Поглядывая на дев, Мирава подумала, что кое-кто, похоже, этому совету последовал. Это затруднение ей казалось смешным: самой ей всегда легко давалось молчание, куда легче бесконечной болтовни на посиделках.
Глядя, как девушки прядут, от волнения менее ловкие, чем в обычный вечер – а ведь прясть учатся с шестой-седьмой зимы, в этом у всех тут сноровки хватало, – она и сама волновалась. Успеют ли? Закончить нужно до рассвета, если не выйдет, придется в другой раз начинать с начала, только взять уже не девять работниц, а двенадцать или пятнадцать.
Если бы можно было самой работать, ей было бы легче, да и время быстрее бы шло. Но увы, женщинам приходилось только наблюдать. Втроем они сидели у печи, поглядывая на девушек. Вербина невольно шевелила пальцами, будто тоже нитку сучит.
И петь нельзя, вот беда! Молчание, прерываемое только стуком веретен, давило, и от него казалось, что вся эта изба с огоньками и девятью усердными молодыми пряхами стоит не на земле, в Тархан-городце, а где-то в небесах, и не Вербина тут сидит, а сама Макошь в уборе с высокими рогами…
Когда много женщин прядет вместе – тянут нить из кудели, скручивают, мотают на веретено, – невольно возникает чувство, будто они прядут не лен и не шерсть, а само время, судьбы мира, что сопрягаются из множества нитей, на глазах рождающихся из кудельного облачка.
Прядут будущий мир, уподобляясь Макоши. Мирава порой думала, что, может, у богини и нет других рук, кроме женщин всего света белого, и каждая из них со своей прялкой от первой своей косички до последнего вздоха помогает сотворять мир.
И никогда это чувство не было у нее таким сильным, как сейчас.
Только бы им успеть! Макошь-матушка, помоги! Пусть ни у кого не рвется и не путается нитка, пусть проворнее двигаются пальцы, ровнее и тоньше выходит пряжа… А потом еще ткацкий стан собирать, заправлять, вот где будет морока! Прикрыв глаза, Мирава сама мысленно пряла – и вот заметила, что ее пальцы тоже начали двигаться на коленях…
Обнаружив, что засыпает, Мирава тряхнула головой.
Оглядела девушек на лавках вдоль стен… и вдруг моргнула. Вереся, Рдянка, Своёна, Нелюба, Весима, Утица, Божинка, Ула, Милочада… а это кто? Она еще раз пересчитала девушек – их было десять.
Мирава молча вытаращила глаза. Пока все собирались и рассаживались, никого незваного не было, да и откуда в городце возьмется незнакомая девушка?
Или знакомая? Мирава покосилась на товарок, но Вербина и Осгерда сидели с неподвижными лицами, явно не замечая ничего необычного.
