Через день, через месяц?
– Была б Огневида – она бы правду сказала! – в сердцах воскликнула тетка Зельяна, у которой сгинули вот так и муж, и старший сын. – А то и не ведаешь, не то поминальный стол творить, не то выкуп собирать, не то что…
Об Огневиде жалели и другие. За вечер несколько раз в Ольрадову избу стучали и приходили смущенные бабы – разузнать, нельзя ли все же посоветоваться с Огневидой:
– Она, известное дело, на воеводу обижена, но мы-то чем перед нею провинились? Пусть бы погадала она, с сердца тяготу сняла…
– Я не ведаю, где она, – отвечала Мирава, не встречаясь глазами с соседками.
– Коли и жива, то спряталась, с тархановскими больше водиться не хочет.
– Это дело понятное, но все же как же мой Первушка-то? Как бы разузнать?
«Когда Ярдар матери двор сжег, вы не спрашивали, где она и как, – думала Мирава. – И когда Заранку хазарам отдали на забаву, будто она зверь лесной, вы только глаза пучили. А теперь самих припекло – подай вам Огневиду!»
Ей было и жаль женщин, к которым судьба оказалась более сурова, чем к ней самой, но и осторожность не отступала.
– Так может, ты сама можешь разведать? – Зельяна просительно притронулась к ее рукаву. – Ты ж от матери научилась кой-чему… Тот же корень…
– Я ничего не знаю! – отрезала Мирава. – Не училась я этим делам, не ведаю.
Прошедшее лето хоть и вынудило ее применить кое-какие умения, но так же подкрепило склонность тщательно их скрывать.
В одном она охотно помогла соседкам.
Даже те, кто точно знал о смерти своих мужчин, не знали, как провожать душу, если нет тела. Тела остались где-то на Угре, в снегу, и как знать, погребал ли их хоть кто-нибудь?
– Моя матушка это дело знала, – сказала об этом Мирава. – Как у Ивки в Крутовом Вершке сын в лес ушел да и сгинул, она сказала: зверь съел, костей не сыскать. И чтобы он не ходил в дом, надо сделать из соломы как бы человека, одеть в рубаху его, порты, во все старое, и так провожать да хоронить.
Или можно без соломы – сорочку старую свернуть как бы в человечка.
Это было людям понятно: ношеная сорочка часто служит заменой самого человека в обрядах. Если умирает мать, оставив маленьких детей, делают куклу из ее старой сорочки и подкладывают ребенку в постель, чтбы душа матери хранила и утешала его во сне.
Назавтра во многих тархановских избах появился на лавке «покойник» из соломы и старой одежды, над которым причитала вдова.
