Годред смотрел непреклонно, в желудевых глазах Свенельда было некое сочувствие, но не готовность поддержать Гостимила.
– Нам нет нужды выкупать этих людей, – сказал Свенельд. – Если Один отдаст нам победу, они и так через день-другой окажутся в наших руках, со всей прочей хазарской добычей. А если мы не убедим Отца Ратей отдать ее нам, то и все, кто с нами, снова окажутся в руках этих… заболотов.
– А этот песий хрен достаточно хорош, чтобы угодить Отцу Ратей, – добавил Годред. – Так что мы скорее освободим твою невесту, если не станем менять ее на Хастена, а отправим его той же дорогой.
– А что если их уже в хазары продадут? – Гостимил не смел спорить с этими двоими и тем более с Улавом, которому и принадлежал пленник, но лицо его вытянулось от тревоги.
– Сейчас их никто никуда не повезет! – заверил его Годред. – Заболоты ж не сумасшедшие, чтобы гнать полон, тем более жен и девок, зимой по реке на столько переходов. Половина не дойдет. Да и своих людей с ними они не отошлют от войска перед битвой.
Полон оставят на месте до весны, пока река вскроется, а потом посадят на лодьи и отправят к Оке. Отсюда же через Оку на Упу и Ванаквисль попадают?
– До весны! Эта хаканова чадь до весны хочет на нашей земле сидеть? – возмутился Гостимил.
– Друг мой любезный! – Свенельд хохотнул. – Ты еще не понял. Они хотят остаться здесь навсегда! И на Угре, и в самом Сюрнесе. Если мы не одолеем, они и твоих родных сестер с матерью хазарам продадут. Если мы их не остановим, они пойдут туда.
И чтобы остановить их, можно пожертвовать и большим, чем этот хазарский пес!
– От русов он отрекся! – Годред презрительно скривился, будто ему предложили съесть жабу. – Вот же гад! Руки о такого марать противно. Сам под хазарами и нам того желает. Какая только волчица такую дрянь выродила! – Он сплюнул «жабу» на снег. – На вид вроде мужик, а на деле – гнилая подстилка хазарская."
"– Если кто отрекается от своих богов, то боги отрекаются от него, – заметил Улав. – Поэтому всем их замыслам не суждено осуществиться.
Те русы, как и мы, вышли из леса и моря, но теперь встали на сторону степи против и того, и другого. Хазарскому богу они не свои, и заботиться о них он не станет. Их надежды – обман, и скоро они в этом убедятся. Предателю удачи нет. Мы же верны своим богам, и они не оставят нас. Но будет нехорошо, если ради этого пса они перевешают на дубах всю семью. Вот что, мати! – приняв решение, обратился Улав к Семьяне.
