Он ясно видел, как вятичи пробираются по лощине, вытягивая ноги из снега. Тяжело им приходится – в кожухах, да с оружием, упарились, поди.
Рядом с его лицом пролетела срезанная веточка ели и упала на снег – будто трехпалый зеленый птичий след. Кожан даже не понял сразу, что это значит, но потом Русак рядом с ним вдруг вскрикнул, выронил лук и схватился за плечо. С необычайной ясностью Кожан увидел, как между грязных пальцев его друга сочится ярко-красная кровь.
У вятичей тоже были луки, и по ним стреляли на бегу.
– Назад! – заревел Медведь и сам подался прочь от склона. – Давай, братия, ударили в поршни!
А сам шагнул вперед и заревел, подняв руки с оружием. Должно быть, вятичи с перепугу сели на задницы, вдруг увидев впереди над собой лесное чудовище – полумедведя-получеловека.
Вилькаи бросились бежать в чащу леса. Здесь тоже лежал глубокий снег, приходилось нелегко. Кожан оглянулся: Кряква держал Русака за здоровую руку и тянул за собой. У того весь правый рукав грязно-белого кожуха был залит кровью, лицо побледнело.
Кожан метнулся назад. Перевязать было нельзя – не время останавливаться даже на миг. Крики вятичей слышались уже у самого склона. Он подхватил Русака, закинул его левую руку себе за шею, приобнял его и кивнул Крякве, чтобы сделал то же с другой стороны.
Позади них остался только Медведь, готовый в одиночку прикрывать отступление своей стаи. Тяжело дыша, Кожан и Кряква почти волокли Русака по снегу, а тот едва успевал перебирать ногами.
Еловая лапа задела по шее, кольнула, но Кожан едва заметил.
Напряженно вслушиваясь, насколько позволяло собственное шумное дыхание и гул в ушах, он различил сзади мощный крик:
– Ру-усь! Р-р-ру-усь!
– О-о-ди-и-ин! – особым образом прокричал-пропел низкий голос, и это был не просто боевой клич.
Кожан узнал голос отца: с первым броском копья Улав конунг призывал Бога Битв на пиршество, посвящая ему всех тех людей чья кровь сегодня будет пролита его оружием.
– Стой! – велел позади Медведь.
Кожан остановился.
Сердце бухало о грудь. Русак сполз из их рук и сел на снег, взрытый ногами трех десятков вилькаев. Больше их никто не преследовал – ловушка захлопнулась, преследователи стали дичью и теперь пытались отбиться от хирдманов Улава, в лощине напавших на них с тыла, из леса.
– Все назад! – закричал Медведь в чащу. – Стая, ко мне!
У них еще оставались стрелы: теперь они могли вернуться на склон и помочь Улаву добить врага. Мимо промчался Волк, за ним другие.
