Мо Жань посмотрел на скрытые в ночном небе вершины, так похожие на огромного древнего зверя, притаившегося в опасной неподвижности, и мириады эмоций хлынули в его сердце.
В прошлом, именно на Пике Сюйин он объявил солнцу и луне, призракам и демонам, что он, Мо Вэйюй, не удовлетворен нынешним миром совершенствования, и провозглашает себя в качестве нового правителя.
Это был тот самый год, когда на пике Сюйин Мо Жань взял одновременно жену и наложницу…
Он все еще помнил лицо жены, ведь Сун Цютун была девушкой несравненной красоты.
А еще эта женщина была очень сильно похожа на Ши Мэя.
Мо Вэйюй был не из тех, кто заботится об этикете или людской молве. Он даже не стал утруждать себя утомительным брачным церемониалом. Просто взял тонкую руку Сун Цютун и потянул девушку, скрытую за красной свадебной вуалью, вверх по тысячам ступеней.
Они шли больше часа. В конце концов, ноги Сун Цютун от усталости подломились, и она упала, не в силах более подняться. Мо Жань был в плохом настроении, он отвел ее вуаль, собираясь бросить оскорбления прямо в лицо.
Но при свете луны печальные глаза Сун Цютун делали ее похожей на того человека, которого было не вернуть. Гневные слова замерли у него на языке, и, сделав прерывистый вдох, он сказал:
— Шимей[1], я понесу тебя."
"[1] шимей –«младшая сестра», обращение к ученице той же духовной школы, имеет практически одно звучание с именем Ши Мэй.
С точки зрения этикета, если бы Сун Цютун была из его ордена, она действительно была бы его шимей.
Поэтому девушка только немного удивилась этому обращению. Потом она рассудила, что раз уж Мо Жань уничтожил весь орден Жуфэн, она, естественно, теперь стала частью Пика Сышэн. Тогда не было ничего плохого в том, что он называл ее шимей, поэтому просто улыбнулась и согласно кивнула.
И вот на протяжении последней тысячи шагов Повелитель Мира Людей и Повелитель Мира Теней Тасянь-Цзюнь шаг за шагом нес свою невесту к вершине.
Он опустил голову и смотрел, как их тени двигаются по земле, накладываясь друг на друга.
— Ши Мэй, теперь я хозяин человеческого царства, — он хрипло засмеялся, в горле пересохло. — С этого дня, никто не посмеет причинить тебе боль.
Женщина на его спине не знала, что на это ответить. Немного колеблясь, просто сказала:
— Хорошо.
Голос был тихим. Возможно, поэтому было непонятно мужской он или женский?
И ни одна душа не видела покрасневшие глаза Мо Жаня.
— Прости, я заставил тебя ждать этого дня слишком долго.
