Особенно у Чу Ваньнина, который чувствовал себя так, словно в его груди разбился целый глиняный кувшин с уксусом, так что теперь с каждой секундой кислый вкус ревности становился все сильнее, разливаясь отравой по телу.
«Извиниться? Но как вообще пишется слово «прости»? Кто бы меня научил?»
— Потребуется по меньшей мере полгода, чтобы порез на его лице окончательно зажил. Когда я помогал ему нанести лекарства, он просил меня не винить вас ни в чем. Учитель, он и правда вас не обвиняет, но вы действительно думаете, что правы?
Говорить такое сейчас, было все равно что подлить масла в разгорающийся огонь.
Чу Ваньнин попытался сдержаться, но не смог и в итоге тихо прорычал:
— Убирайся.
— …
А потом, уже совсем не сдерживаясь, рявкнул:
— Вон!
Мо Жаня вышвырнули как собачонку, и захлопнувшаяся у него перед носом дверь чуть не придавила ему пальцы. Шерсть Мо Жаня встала дыбом. Нет, вы только посмотрите на это! В чем проблема этого человека? Разве сложно просто извиниться! Он что, утратит лицо, если скажет «прости»? Даже этот достопочтенный Наступающий на бессмертных Император знает, что должен извиниться, когда виноват.
А этот почитаемый Бессмертный Бэйдоу вдруг заводится с полуслова и взрывается, словно бочка с порохом, давая волю своему на редкость вспыльчивому и поганому характеру!
Неудивительно, что, несмотря на красоту его лица, никто не хочет быть с таким, как он! Если ты такой бесчувственный сухарь, то заслужил быть одиноким всю жизнь!
Поскольку Чу Ваньнин отверг его заботу и захлопнул дверь прямо у него перед носом, великий и могучий император мира заклинателей Тасянь-Цзюнь, очевидно, не будет сидеть под его дверью и скулить, словно какая-то дворняга.
Конечно, иногда он бывал излишне настойчив и цеплялся, как липкая конфета, которую невозможно отодрать, но тем, за кого он хватался, был Ши Мэй, а не Учитель.
Так что он просто тут же развернулся и ушел, решив составить компанию Ши Мэю.
— Уже вернулся? — когда Мо Жань вошел, красавец Ши Мэй уже отдыхал.
Он сел на кровати и прекрасные длинные черные волосы окутали его тело, будто черное шелковое покрывало. — Как там Учитель?
— Весьма неплохо, и его выдающийся характер также ничуть не изменился.
Ши Мэй: — …
Мо Жань придвинул стул ближе к Ши Мэю и, положив руки на спинку, оседлал его. С ленивой улыбкой на губах какое-то время он любовался Ши Мэем и его длинными и мягкими распущенными волосами.
— Может быть, я должен пойти и проведать его… — сказал Ши Мэй.
