Больше ничего.
– Что делал, когда ночью проснулся? – Коренастый пошатнулся, рыжий подхватил его под локоть.
– Ничего.
– Что чувствовал?
– Слюни текут. Нутро печет. Судорога скрутила.
– Дальше?
– Ничего.
– У настойки не было постороннего привкуса? – перехватил инициативу профессор, видя, что коренастый вот-вот свалится. – Кислого? Горького?
– Кислая, на барбарисе. Вроде чуть горчила, язык покалывало.
– Если ты спросил, почему новый привкус, что ответила жена?
– Добавила немного полыни, от тяжести в желудке.
– Отпускайте, – велел профессор.
Покойник рухнул, и почти одновременно с ним кулем осел коренастый, прямо на руки рыжему. Профессор подхватил Томаса под другую руку, повел к своему столу.
– Вы отлично справились. Приходите в себя, а мы продолжим.
Он вернулся к нам.
– Ну что, коллеги, покойный подтвердил, что о самоубийстве и не думал. К сожалению, к разгадке причин смерти нас это не продвинуло.
Я торопливо отвела глаза, встретившись с его пристальным взглядом.
– Инга, вы что-то хотите сказать?
– Нет, профессор.
Молчать, надо молчать. И потому что я и так уже довыделывалась. И потому что мужика наверняка отравили. И, как и в нашем мире, убийцей скорее всего окажется кто-то из близких. Не мое дело предполагать, это забота следователя, или как они тут называются, но я бы копала под жену. Если бы меня «учили» кулаками «просто, на будущее, чтобы страх помнила», я бы схватилась не за яд, а за топор. Хотя, может, это не жена…
Профессор кивнул и переключился на белобрысого.
Но тот, сколько ни бился, влить силу в символы так и не сумел."
"– Пожалуй, хватит на сегодня, – сказал, наконец, профессор. – Андреас, можете быть свободны.
Рыжий с поклоном удалился. Профессор перевел взгляд на белобрысого.
– Якоб, я очень вами недоволен.
Я поежилась от его тона, хотя обращались не ко мне. Белобрысый оказался смелее. Или наглее.
– Если бы я попробовал первым, не устав ждать, все бы получилось.
– Сомневаюсь. Но я недоволен не этим: в первый раз получается не у всех.
Вы, кажется, забыли, что больше не дома и ничем не отличаетесь от остальных студентов.
Белобрысый открыл рот и тут же его захлопнул.
– Я не глухой, – продолжал профессор. – И очень не люблю, когда мне под ноги валятся девицы, неважно, по собственной ли инициативе или потому, что кто-то, забывший свое место, подставил подножку.
– Я не…
– Еще меньше я люблю, когда меня вслух обвиняют в некомпетентности.
