– Готова ли ты хранить ему верность?
Тут и думать не о чем.
– Готова.
– Намерена ли ты заботиться о нем, как подобает жене, все то время, что отведет вам Предвечная?
А как подобает жене? Мы ведь так и не успели толком обсудить ни дом, ни хозяйство, ни чего он от меня ждет. И все же…
– Намерена, и намерение мое твердо.
– Да будет так.
Священник снял с чаши ломоть хлеба, разломил его пополам и поднес к нашим лицам.
– Вкусите же хлеба, дарованного Предвечной…
Надеюсь, тут не заморачиваются тем, кто больше откусит? Не каравай, в конце концов.
Брат Людвиг завернул остатки хлеба в ткань, взял с подноса чашу, подал мне.
– Дай отведать мужу, после пригуби сама.
Я протянула чашу Винсенту – он накрыл мои руки своими и так, не разжимая рук, отпил сперва сам, потом протянул мне. Аромат вина отдавал яблоками. Я подняла взгляд над краем чаши, встретилась с глазами мужа и расплылась в улыбке. Еще немного – и взлечу, как воздушный шарик, наполненный гелием. И это Винсент утверждал, что Предвечная слишком добра к нему? Это мне невесть за что свалилось такое счастье!
Я вернула чашу священнику.
Тот сделал резкое движение, выплескивая вино на нас, и я едва не отскочила, лишь в последний момент сообразив, что раз тут принято поливать молодоженов, значит, так надо. Но на нас не попало ни одной капли, вылитое просто исчезло в воздухе. И так же, из воздуха, брат Людвиг извлек нашу шкатулку. Открыл.
– Возьми кольцо и надень мужу.
Кольцо Винсент выбрал гладкое, как наши обручальные.
По странному совпадению, его тоже надевали на безымянный палец, и у меня задрожали руки – слишком все это было… по-настоящему. Как дома.
Голос священника развеял наваждение:
– Сядь и держи.
Сесть? Оказывается, рядом уже появилась табуретка – ее священник тоже, наверное, из воздуха достал. Он вручил мне в одну руку глиняную шкатулку, которую принес сам, в другую – шкатулку с серьгами. Винсент встал за моей спиной, положил ладони мне на плечи, погладил, успокаивая.
Я, не удержавшись, легонько потерлась затылком о его живот.
– Смирно сиди, – велел брат Людвиг, доставая из глиняной шкатулки иглу.
А они их дезинфицируют вообще? Да и серьги неплохо было бы обработать. Но тут между пальцами священника сверкнуло, раздался треск, и запахло озоном. Дезинфицируют, значит.
Боли от иглы я почти не почувствовала, и серьги он вдел быстро и ловко. Забрал с подноса завернутый в ткань хлеб, протянул Винсенту.
