Второе: прекрати дело о нападении бандитов на Ковали.
Капитан изумленно поднял брови.
— Они же твоих парней покалечили, деда чуть не пришили…
— Закрой дело. Я сам с ними разберусь. Тут замешаны очень высокие люди, им невыгодна огласка происшествия. Пусти слух, что бандитов нашли и скоро будут судить, и тихо спусти все на тормозах.
Начальник милиции снова почесал затылок, крякнул:
— Ну и задачи ты мне ставишь, Георгий! Я же запросто могу слететь с кресла!
— Мы что, мало тебе платим? Добавлю еще пару кусков.
Ну?
Начальник поерзал, что-то подсчитывая в уме, вздохнул.
— Хорошо, попробую, если не будут шевелить дело из области. А с этим… дружком твоей жены как? Он того кретина из зоны не убивал.
— Найди свидетелей, поработай с ним, посади в камеру с уголовниками, пусть помучают, а лучше «опустят»… он и признается. В общем, заказ тебе поступил?
— Откуда ты знаешь?
— Я много чего знаю. Вот и выполняй.
Мокшин кивнул и вышел из кабинета походкой независимого, уверенного в себе человека.
Капитан посидел за столом, бесцельно перебирая бумаги и папки, снял было трубку телефона, тут же бросил обратно и рявкнул, забыв о кнопке вызова:
— Симачева!
Сержант появился буквально через три секунды, будто ждал за дверью, приставив ухо к замочной скважине.
— Приведите мне задержанного.
Бочкообразный милиционер испарился. Начальник ОВД посидел еще минуту и вызвал командира отряда ОМОН, сказал, с удовольствием разглядывая его мощную фигуру и простоватое застывшее лицо:
— Сейчас приведут вашего подопечного, лейтенант, будем его допрашивать.
При малейшей попытке увиливать и грубить — пресекать немедленно! Задача понятна?
— Так точно, — усмехнулся омоновец.
* * *Плёс был гладким, как стекло, без единой морщинки. Вода притягивала взор, хотелось смотреть на нее и смотреть, пропуская мир сквозь глаза и уши. Солнце, отражаясь в водной глади, слепило глаза. Тишина стояла такая, что ее можно было зачерпывать горстями и есть.
Лес над речным обрывом стоял сонный, торжественно-тихий, умиротворенный, полный медленной, не зависящей от человека, жизни. Все леса, насколько было известно Панкрату, формировали свои биополя, большинством людей не воспринимаемые, но он их слышал, проникаясь чувством единения с природой и терпеливого ожидания. В отличие от большинства он обладал необходимым запасом терпения, чтобы успеть раствориться в лесном пространстве и стать его частью.