— …раз нужно, то… — наконец вымолвил он. В домике Карлссона была всего одна комнатка. В этой комнатке стоял верстак, чтоб и строгать на нем, и есть, и ставить туда разные штучки-дрючки. И еще был там диванчик, чтобы и спать на нем, и прыгать до одури, и прятать в нем вещи. А еще два стула, чтобы на них сидеть, и ставить на них разные предметы, и залезать на них, если нужно что-нибудь запихнуть в шкаф. Но это все равно не получилось бы, потому что шкаф и без того был битком набит вещами, которые не могли стоять на полу или висеть на гвоздях, вбитых в стены, потому что там и без того было множество других предметов и вещей… огромное множество! Был там у Карлссона и открытый очаг со всякой кухонной утварью, расставленной по краям железной решетки, на которой можно готовить еду.
Наверху, на кухонной полке, также виднелось множество всяких штучек-дрючек. А вот на потолке не висело почти ничего. Разве что коловорот и мешочек орехов, да пугач и клещи, да пара домашних туфель, и еще рубанок, и еще ночная рубашка Карлссона, и мочалка для мытья посуды, да кочерга и маленький чемоданчик, да еще мешочек сушеных вишен… А больше ничего.
Малыш долго-долго молча стоял на пороге, оглядываясь по сторонам.
— Ну что, съел? Язык проглотил? Здесь немало вещей, не то что у тебя внизу; там едва ли найдется хотя бы несколько.
— Да, правда, вещи здесь есть, — согласился Малыш. — Понятно, что тебе хочется заняться уборкой.
Карлссон бросился на диванчик и удобно там разлегся.
— Ошибаешься, — сказал он. — Я вовсе не хочу заняться уборкой.
Этого хочешь ты… после того как я положил столько трудов у тебя внизу. А то нет?
— Ты что, совсем мне не поможешь? — удивился обеспокоенный Малыш.
Карлссон облокотился на подушку и замурлыкал так, как мурлыкают кошки, со всеми удобствами развалившись на диване.
— Да, конечно, я помогу тебе, — пообещал он, намурлыкавшись вволю.
— Вот и хорошо, — облегченно вздохнул Малыш. — А я так испугался, что думал, будто…
— Неужели я не помогу тебе, — повторил Карлссон. — Я все время буду петь и подбадривать тебя.
Хейсан, хоппсан, послушай-ка! И работа у тебя будет спориться!
Малыш не очень-то был в этом уверен.
Не так уж много довелось ему заниматься в жизни уборками. Конечно, он обычно убирал свои игрушки, и маме приходилось напоминать ему об этом каких-нибудь раза три-четыре, ну, не больше пяти раз, и он тут же принимался убирать игрушки, даже если ему это казалось обременительным и абсолютно ненужным. Но убирать у Карлссона — дело совсем другое.
