— Правда, правда, стоит мне хоть чуть-чуть промочить ноги, как она начинает уже приставать, чтоб я сменил носки, — горячо уверял Малыш.
Карлссон кивнул:
— А тебе, ясное дело, не приходит в голову, что это моя бабушка хочет, чтоб я без конца переодевал носки, а?! Тебе, ясное дело, не приходит в голову, что стоит мне выйти из дому и влезть в лужу, как она уже несется, как спринтер, через весь поселок и нудно бубнит: «Смени носки, милый Карлссон, смени носки…». Такое тебе не приходит в голову, а?!
Малыш помедлил с ответом:
— Да, такое, пожалуй, может случиться…
Карлссон прижал Малыша к спинке стула, а сам, подбоченясь, встал перед ним.
— Не-ет, ты этого даже представить себе не можешь. А теперь послушай, я расскажу тебе, как все было. Я вышел из дому и влез в лужу… Дошло до тебя, а? И веселился вовсю. И вдруг, в самый разгар веселья, ко мне, как спринтер, несется бабушка и орет на весь поселок: «Смени носки, милый Карлссон, смени носки!»
— А что ответил ты? — спросил Малыш.
— А вот что: «Никогда я этого не сделаю, никогда, потому что я самый непослушный внук на свете». И поэтому я удрал от бабушки и залез на самую верхушку дерева, чтобы меня оставили в покое.
— Наверно, она растерялась, — сказал Малыш.
— Сразу видно, что ты не знаешь моей бабушки, — сказал Карлссон. — Бабушка помчалась следом за мной.
— И залезла на самую верхушку дерева? — удивленно спросил Малыш.
Карлссон кивнул:
— Тебе, ясное дело, и в голову не приходит, что моя бабушка умеет лазать по деревьям, а?! Да, представь себе, если ей приспичит, чтоб я сменил носки, она куда хочешь влезет, на любую вершину.
«Смени носки, милый Карлссон, смени носки», — нудила она, залезая на ветку, на которой сидел я.
— Ну, а ты что? — спросил Малыш.
— Я? А что я мог поделать! — вздохнул Карлссон. — Пришлось переодеть носки. Иначе бы от нее не отделаться. Я сидел высоко, на самой верхушке дерева, на маленькой жалкой ветке и с опасностью для жизни переодевал носки.
— Ха-ха, все-то ты врешь! — сказал Малыш. — Откуда у тебя на дереве взялись носки?
— А ты вовсе не так глуп, как кажешься, — заметил Карлссон. — Так, по-твоему, у меня не было носков, чтоб их переодеть?
Задрав штанины, он выставил свои толстые ножки-колбаски в полосатых носках.
— А это что? — возмущенно спросил он. — Может, это не носки? Два носка, если зрение мне не изменяет.
