А ну-ка, верните мне их, будьте любезны!
Но Филле и Рулле тоже ужасно рассердились. Рулле заявил, что обвинять полицейских в краже бумажника и часов опасно.
— Разве вы не знаете, что это оскорбление достоинства? — заявил Филле. — А за оскорбление достоинства полицейских можно угодить в тюрьму. Ясно вам?
Видно, Карлссон что-то вспомнил, потому что вдруг заторопился.
Как и дядя Юлиус, он бросился из комнаты и так же быстро вернулся, шипя от злости.
— А мой мешочек с конфетами! — завопил он. — Кто его взял?
Филле бросил на него грозный взгляд:
— Так ты и в этом нас обвиняешь?
— Вот еще! Спятил я, что ли? — ответил Карлссон.
— Чтобы вы обвинили меня в ослаблении достоинства? Ну уж нетушки! Я хочу только сказать, что тот, кто взял мои конфеты и сейчас же не вернет мне их, получит фонарь под вторым глазом.
Малыш поспешил выудить из кармана мешочек.
— Вот он, — сказал он, отдавая Карлссону конфеты, — я их специально хранил для тебя.
Тут пришла очередь Филле презрительно ухмыляться:
— Вот-вот, сами видите! Сваливаете на нас все, это вам даром не пройдет!
Фрёкен Бокк до этого сидела молча, но тут не утерпела и решила помочь следствию:
— Уж я-то знаю, кто стащил часы и бумажник.
Он только и знает, что красть все подряд: булочки, оладьи, все, что попадется под руку.
Она указала на Карлссона, а тот пришел в ярость:
— Да как ты смеешь! Это ослабление достоинства. Ты не знаешь, что это опасно, глупая ты женщина!
Но фрёкен Бокк было наплевать на Карлссона. Сейчас ей нужно было серьезно поговорить с дядей Юлиусом.
Вполне возможно, что эти люди были из тайной полиции, ведь выглядели они вполне прилично, хорошо одеты и так далее. Фрёкен Бокк думала, что воры непременно должны быть оборванцами, в одежде с заплатками. Хотя она в жизни не видала ни одного взломщика.
Филле и Рулле были рады и счастливы. Филле сказал, что он с самого начала понял, какая она умная и во всех отношениях замечательная дама, что он счастлив познакомиться с ней. Он повернулся к дяде Юлиусу, чтобы получить подтверждение своим словам:
— Не правда ли, она довольно-таки мила, как вы считаете?
Похоже, дядя Юлиус раньше так не думал, но теперь ему ничего не оставалось, как согласиться.
А фрёкен Бокк опустила глаза и сильно покраснела.
— Да, она мила, как гремучая змея, — пробормотал Карлссон."
"Он сидел в углу рядом с Малышом и с хрустом грыз карамельки, когда же мешочек опустел, он подпрыгнул и начал скакать по комнате, словно играя.
