Это длилось довольно долго. Затем Филле громко и зычно рыгнул и сказал:
— Ясное дело, поймать его можно, ведь мы знаем, где он живет. Я много раз видел, как он туда залетал.
Малыш от страха еле дышал, он был в полном отчаянии. Теперь Карлссону придет конец. Филле и Рулле нашли его домик на крыше. Да, теперь все пропало, всему конец!
Малыш стал кусать пальцы, чтоб не расплакаться, но в самый критический момент Рулле сказал:
— Да, я тоже не раз видел, как он туда влетал!.. Это та самая квартира, в которой мы были прошлым летом.
В доме номер двенадцать на четвертом этаже. На дверной дощечке написано «Свантессон», я проверял.
Глаза Малыша стали круглыми от удивления. Неужели он не ослышался? Неужели Филле и Рулле в самом деле думают, что Карлссон живет у Свантессонов? Какая удача! Ведь это значит, что Карлссон может жить более или менее спокойно в своем домике. Филле и Рулле не нашли его, вот это да! Между прочим, чему тут удивляться, ни Филле, ни Рулле и никто другой по крышам не лазает, кроме трубочиста.
Но если даже Рулле и Филле не знают про домик Карлссона, все равно опасность велика. Бедный Карлссон, они начали на него охотиться всерьез, а этот дурачок не соображает, что нужно прятаться!
Филле и Рулле снова помолчали, но вдруг Рулле сказал так тихо, что Малыш едва расслышал его слова:
— Пожалуй, сегодня ночью!"
"Тут наконец Филле заметил, что кто-то сидит рядом с ними на скамейке. Он поглядел на Малыша, громко кашлянул и сказал:
— Да, пожалуй, сегодня ночью пойдем копать дождевых червей.
Но Малыша было не так-то легко провести. Он понял, что Филле и Рулле собрались делать этой ночью. Они попытаются поймать спящего Карлссона, думая, что он живет у Свантессонов.
«Я должен сказать об этом Карлссону, — подумал Малыш. — И как можно скорее!»
Но увидеть Карлссона он смог лишь во время обеда. На этот раз он не влетел в окно, а позвонил, как положено, в дверной звонок.
— Ах, как хорошо, что ты пришел, — начал было Малыш, но Карлссон, не слушая его, промчался прямиком в кухню к фрёкен Бокк.
— Что за гадость ты сегодня готовишь? — спросил он. — Что-нибудь несъедобное, как всегда? Можно будет прожевать твою стряпню нормальными зубами?
Фрёкен Бокк стояла у плиты и пекла оладьи, потому что дяде Юлиусу их жевать было легче, чем цыпленка. Услыхав за спиной голос Карлссона, она пролила целую поварешку теста на плиту. Разъяренная, обернулась к нему и закричала:
— Ах ты!..
