— Нельзя, Бимбо, на место, не тронь Карлссона! — скомандовал Малыш, и Бимбо отстал.
Он только поворчал немного, давая Карлссону понять, что он о нем думает.
Карлссон отошел от Малыша и сел на скамеечку, мрачный и надутый: сейчас к нему лучше не подходить.
— Раз так, я не играю, — сказал он. — Я больше не играю, раз ты такой зловредный, обзываешь меня «предметом» и науськиваешь на меня своих свирепых ищеек!
Малыш был в отчаянии. Он не знал, что ему делать и как говорить.
— Я ведь не виноват в том, что они пишут в газетах, — пробормотал он.
Он замолчал. Молчал и Карлссон, сидя с надутым видом на своей скамеечке. В кухне стояла удручающая тишина."
"И тут Карлссон неожиданно расхохотался. Вскочив со скамеечки, он игриво толкнул Малыша в живот.
— Если я даже и предмет, — сказал он, — то, во всяком случае, — самый лучший на свете. Предмет, который стоит десять тысяч крон, ты подумал об этом?
Малыш тоже начал смеяться. Как здорово, что Карлссон снова повеселел!
— Да, в самом деле, — в полном восторге сказал Малыш, — ты стоишь десять тысяч крон, не многие, верно, столько стоят.
— Никто на всей земле не стоит столько, — заверил его Карлссон. — Такой, например, маленький предмет, такой карапузишко, как ты, больше ста двадцати пяти крон ни за что не стоит! Спорим!
Нажав стартовую кнопку, он ликующе взмыл ввысь и с радостными криками сделал несколько кругов почета вокруг люстры.
— Ха-ха! — кричал он. — Вот летит Карлссон, который стоит десять тысяч крон! Ха-ха!
Малыш решил плюнуть на все.
Ведь на самом-то деле Карлссон не был шпионом! И полицейские не могут схватить его только за то, что он — Карлссон. Внезапно он понял: ведь мама и папа боялись вовсе не этого. Они, понятное дело, страшились, что Карлссона нельзя будет дольше держать в тайне, если на него начнется охота. Однако Малыш не верил, что Карлссона может постигнуть какая-нибудь беда.
— Ты не бойся, Карлссон! — сказал он ему в утешение. — Они ничего не могут сделать тебе только за то, что ты — есть ты!
— Нет, Карлссоном имеет право быть каждый, — заверил его Карлссон.
— Хотя пока что на свете есть всего лишь один-единственный — маленький, хорошенький, в меру упитанный экземпляр.
Они опять перебрались в комнату Малыша, и Карлссон в нетерпеливом ожидании стал оглядываться по сторонам.
— Нет ли у тебя какой-нибудь паровой машины, которую можно взорвать, или чего-нибудь другого, что может здорово грохнуть? «Буду веселиться я с раннего утра…», а иначе я не играю, — указал он.
