Понял, убогий?
Ёнька согласно закивал головой, заулыбался, трясущимися руками достал из-за пазухи коробок со спичками, протянул его Озерову.
Ник в бессилье заскрипел зубами. Неужели, это конец? Неужели – нечего уже не изменить? Что-то укололо его в бедро: это туго натянутая верёвка надавила на какой-то предмет, лежавший в кармане его штанов.
Ник усмехнулся и заговорщицки подмигнул шаману.
– Что ещё такое? – изумился Вогул и отбросил в сторону очередную сломавшуюся спичку.
– У меня в правом кармане одна вещица завалялась, – со значением протянул Ник.
– Посмотри, вдруг, да и передумаешь – знакомить меня со Светлым Огнём. Ну, очень занятная вещица, – ещё раз подмигнул и таинственно улыбнулся, мысленно вспоминая загадочное лицо Джоконды.
Шанс был мизерный и призрачный – до полной невидимости, но других-то вариантов совершенно не просматривалось.
Вогул осторожно, явно опасаясь подвоха, подошёл к Нику, запустил ладонь с давно нестриженными ногтями в карман его штанов, немного повозился, освобождая искомый предмет из-под толстой верёвки.
Шаман вытащил руку из кармана брюк Ника, разжал кулак – на жёлтой морщинистой ладони удобно устроился маленький, искусно вырезанный из голубовато-сиреневого халцедона белый медведь, подаренный недавно Айной.
Вогул так долго смотрел на фигурку белого медведя и так непонятно улыбался при этом, что Ёнька, занервничав, недовольно и боязливо запыхтел за его спиной.
Шаман посмотрел Нику в глаза. Тепло так посмотрел, с явной приязнью, спросил негромко:
– Как там Афоня поживает?
– Очень даже хорошо поживает, – ответил Ник.
– Вот, год назад дедушкой, наконец-таки, стал. Пожалела его Светлая Тень, простила старые грехи. Внук и внучка теперь у Афони есть, близнецы.
– Это хорошо, что близнецы, – согласился Вогул и замолчал, задумчиво прикрыв глаза.
Минут через пять опять нетерпеливо заныл Ёнька:
– Вогул, товарищ Озеров, твою мать! Ты же обещал мне отдать девку. Чего тянуть-то? Можно, я к ней пойду, пока ты разговариваешь с этими псами? Можно, а? Так я пойду?
– Иди, – равнодушно разрешил шаман.
Не торопясь, взял в руки карабин, прислонённый к берёзовому пеньку, развернулся и выстрелил уходящему Ёньке в спину.
Отзвучало долгое протяжное эхо. Вогул снова, будто совсем не умея торопиться, осторожно прислонил карабин к молодой сосёнке, внимательно посмотрел Нику в глаза, укоризненно покачал головой:
– Почему раньше медвежонка не показал? Всё совсем по-другому могло быть. И Ёнька пожил бы ещё.
