– Не понимаю я ничего в этих названиях. Да и читать не умею, – недовольно заявил негритенок. – Вы, дяденька, если человека какого ищете, то имя его назовите. Или просто опишите, как он выглядит.
Банкин на секунду задумался.
– Ну, он такой – странный немного. Ходит всегда в чёрных очках. А ещё он мелкого сиамского кота всегда таскает с собой.
– Так вам Одноухий нужен? – сообразил пацанёнок. – Так бы сразу и сказали. Он уже целую неделю в нашей pulperia буйствует. Всем уже надоел – хуже горького батата.
Дону Диего, хозяину pulperia, все зубы выбил, застрелил двух метисов, нашего мэра раздел догола, подвесил к потолку и выпорол. А всех девчонок, какие якшаются с проезжающими господами, себе забрал, мерзавец… Ничего, скоро полицейские заявятся из Сан-Анхелино – по его Душу! Вот, тогда-то он за всё ответит…
Банкин отдал пострелёнку честно заработанную монету, благодарно проводил юного всезнайку несильным пинком под тощий зад, после чего, беспомощно и тоскливо посмотрев на Ника, объявил:
– А я всегда, ещё тогда – на Чукотке, не доверял этому Сергею Анатольевичу.
Морда запойная, и тут развернулся во всей красе. Вот, я ему, дай только добраться…
Они подъехали к харчевне, на вывеске которой было крупно написано «La Picarilla» («Плутовка» по-нашему). Судя по звонкому женскому визгу, долетавшему из окон pulperia, это название полностью соответствовало глубинной сути данного заведения.
Банкин остался приглядывать за мулами и ценным грузом, а Ник, сильно толкнув скрипучую дверь, вошёл внутрь.
Представшая его взгляду сюрреалистическая картина впечатляла: капитан Куликов, с двумя парабеллумами в руках, вольготно восседал в старинном широком кресле, рядом с креслом располагался необъятный стол, весь заставленный пустыми и наполненными разнокалиберными бутылками и тарелками с недоеденной снедью, на сцене с десяток полуголых девиц, визжа откровенно устало и жалобно, старательно исполняли канкан, а посреди трактирного зала на верёвке, свисающей с крюка, к которому раньше крепилась люстра на пятьдесят свеч, болтался жирный голый мужик, весь зад которого был исполосован свежими красными рубцами…
Та ещё картина маслом – мрак полный!
Кот Кукусь, неодобрительно наблюдавший с каминной полки за всем происходящим, первым заметил Ника и приветственно замяукал, небезуспешно стараясь переорать девичий хор.
– Никитон, мать твою! – искренне обрадовался Куликов.
