Банкин осторожно вытащил кинжал из груди Айны, промыл рану перекисью водорода, потом – слегка разведённым ромом, смазал мазью Вишневского – вдруг, да вытянет яд, – тщательно перевязал.
Потом раненую на руках осторожно перенесли в наспех поставленную палатку.
Айне становилось всё хуже и хуже, она уже не стонала – кричала страшно и протяжно, её глаза закатились, зеленоватая пена клочьями слетала с губ…
Лицо молодой женщины разительно изменилось: слетел весь лоск и шарм, из-за которых многие принимали Айну за испанку с примесью крови благородных ацтеков, сейчас на грязном байковом одеяле лежала обычная чукотская девчушка – худая, измождённая, с неровным шрамом на серой щеке.
Сизый непрерывно носил в палатку к умирающей жене сосуды с разными отварами, орал на всех подряд, пинал мулов, подвернувшихся под ноги, и плакал – мелкими злыми слезами…
Всё правильно, как тут не плакать?
Сам во всём виноват: не попал бы тогда, как лох последний, в плен к этим чиго, – сидела бы себе Айна в Ленинграде, живая и здоровая, Афоню с Мартой воспитывала бы…
Ник сидел вместе с Банкиным и Джедди за походным столом, смолил без остановки местные гадкие папиросы, пил, не хмелея, крепкий ром – чарку за чаркой.
Банкин что-то хмуро бормотал себе под нос, плавно водя остриём стилета по столу. Джедди крепко задумался, что называется – полностью ушёл в себя…
Подошёл Сизый. Он уже не плакал – строгий весь такой из себя, подтянутый.
Папиросу достал, закурил и заговорил – голосом бесцветным и мёртвым:
– Ей всё хуже становится.
Щёки уже ввалились, почернели, волосы выпадают. Не хочу я на это больше смотреть…. Может, кто-нибудь из вас, а? Я сам – не смогу…
Ник переглянулся с Банкиным, оба сразу поняли – о чём это Лёха просит.
Молчали, отводили в сторону глаза.
Джедди очнулся от своих дум, поглядел на всех по очереди круглыми испуганными глазами.
– Вы что такое задумали? А? Вы, что же, хотите её…, – парнишка не смог договорить и потерянно замолчал.
– Это жизнь, мальчик, – негромко проговорил Сизый.
– Нельзя по-другому….
– Можно! – твёрдо заявил Джедди. – Я спасу сеньору Анну! И не надо так недоверчиво качать головами! Я знаю, что говорю…. Понимаете, мой Огнин, – пальцем показал на медальон, – он очень многое может. Мне дон Романо рассказывал. Кто носит на своей груди Огнин, тот не может умереть ни от яда, ни от огня, ни от воды. Понимаете? Только это относится к настоящему хозяину Огнина. Ни к тому, кому просто дали его поносить, а к Хозяину….
