Мелкий и потрепанный, но Лиза держит так, словно это главное сокровище.
– Мне Иля подарил, – объясняет, вытирая лицо. – Это сын моей подруги, ему два. И он чертовски милый. Я, наверное, смутила малыша. Он подарил, а я начала плакать. Ненавижу гормоны.
– Я уже понял.
Стараюсь говорить мягко. Черт, я теперь совершенно не знаю, как вести себя с Лизой. Не только из-за прошлого. Просто она кажется невероятно хрупкой и ранимой в этот момент.
Я всегда знал, что моя жена – невероятно сильная стальная девочка.
А теперь…
Наверное, это жуткое её раздражает.
Раньше она куда проще реагировала на всё, большая часть проблем отскакивала от её брони.
Никаких сомнений или двойных эмоций. В девяноста пяти процентах Лиза знала, чего именно она хочет и как реагировать. В остальных пяти… Знала, но боялась признаться.
– А от меня цветы не принимаешь, – позволяю себе шпильку, открывая для девушки дверь машины. – Или нужно было одуванчики дарить?
– Нужно быть милым двухлетним мальчиком, – парирует, стараясь пристегнуться.
Помогаю ей с ремнем. – Я смотрю на Ильдара и хочу себе такого сына. А потом вижу девочек на детских площадках… И хочу девочку. Почему нельзя сразу двойняшек, а?
– Жизнь несправедлива.
Я обхожу машину, усаживаюсь на водительское кресло. У нас не было договоренности куда мы поедем сегодня. Каждый раз – сплошной экспромтом.
Лиза вдруг притихает, смотрит в окно. Мнет край платья, явно про что-то хочет спросить. Но после встряхивает головой, явно откидывая вопрос. Едем в тишине.
– Расскажешь, почему была в больнице? – начинаю аккуратно.
Боюсь передавить. – Обычное обследование?
– А, это не я. Аля – моя подруга – была с сыном. Мы просто погуляли. Но… Кхм. А ты?
– Что я? Я в больницу не хожу.
– Нет. Я говорила про пол ребенка. Ты бы… Кого хотел?
– Это точно то, что я не могу решить. Я буду рад в любом случае. Тем более, что с малышом мы уже нашли общий язык. Правда?
Укладываю ладонь на живот Лизы, она не отталкивает. Только прикусывает губу, когда раздается новый толчок. Это непередаваемое ощущение.
Ребёнок пинается…
У меня словно сердце перестает работать, тормозит. Лишь толчки малыша заставляют жить дальше. Будто разряды по крови проходят.
Лиза накрывает мою ладонь своей, мягко поглаживает. Выглядит беззаботной. Почти… моей. Но стоит отвернуться на секунду, как она снова олицетворяет собой вселенскую печаль.
– Давай договоримся, – предлагаю. – Как только тебя что-то беспокоит – ты сразу рассказываешь мне. А я решаю. И никаких проблем.
