– Ясно, все ещё считаешь, что поступил правильно?
– Я так не считаю, Лиза. Я понимаю, что облажался, причинил тебе много боли. Я всё время думаю, как можно было поступить по-другому. Переиграть, исправить, зная будущее. Я сожалею об этом.
– Тогда я тебя не понимаю. Сожалеешь, но прощения не просишь? Ты…
– Тебе станет от этого лучше? Если да, то я готов извиняться столько, сколько понадобится, – я мог бы на колени встать хоть сейчас. Если бы хоть как-то уменьшило ту боль, что я причинил моей девочке. – Но извинения… Они обычно используются для того, чтобы стало легче тому, кто налажал.
Мол, я же попросил прощения, значит, меня простили и всё забылось. Но в нашем случае это не сработает.
Когда ты извиняешься, ты автоматом ждешь прощения. Всегда. Ведь так принято, подталкивает человека выдавить «хорошо», вместо того чтобы честно сказать:
Черта с два я тебя прощу, ты поступил как мудак.
А я не хочу ни к чем подталкивать Лизу. Я готов днями, месяцами, годами вымаливать прощение, если она это позволит.
Но не словами, а поступками.
Я был глупцом, когда думал, что смогу просто держаться в стороне. Убеждал себя, что так будет лучше. Но правда в том, что меня магнитом тянет обратно.
Мешает трезво думать, когда всё, чего мне хочется – снова заслужить улыбку Лизы.
– Как бы ты поступил? – огорошивает новым вопросом. – Ты сказал, что прокручиваешь ситуацию раз за разом. Ты нашел другой выход?
– Да, несколько. Но лишь потому, что сейчас я знаю больше. Тогда я двигался вслепую.
– Хоть один из них включает в себя вариант рассказать мне? – я не собираюсь больше врать девушке, поэтому качаю головой. – Почему? Я… Я понимаю, если бы я отказалась участвовать во всём! И да, волновалась бы. Но я имела право знать, что происходит с моим мужем. Мы были в браке, Демид! Партнеры.
– Я знаю.
Ловлю подрагивающую ладонь девушки, сжимаю в своей. В меня словно заряд адреналина вливают, когда Лиза не выдергивает свою руку. Позволяет провести по мягкой коже.
Единственное, что мне хотелось – оградить мою девочку от опасности. Грязно, подло, непростительно. Но тот ужасный разрыв – единственное, что пришло в голову в тот момент.
Когда я получил документы про аборт, когда прозвучали слова отца, что пора всё заканчивать…
Я не думаю, что боялся хоть когда-то так сильно, как в тот момент. Знал, что за Лизой присматривают, но внутри ледяная лава растекалась. Девушка не отвечала, а я звонил Костенко, считал гудки.
