– Но зачем ещё звонить вам?
– Спрашивал твой ненаглядный как ты себя чувствуешь. Переживал, что ты после болезни вышла на работу и тебе может стать плохо.
Только я ведь не болела. Ничего не понимаю. Зачем Демиду интересоваться моим состоянием, если при этом он ясно дал понять, что ему на меня плевать?
Это он так заботу включил после того, как ночью выгнал?
– А вы… Господи! Серафима Ивановна, вы ему сказали, что я беременна?
– Бог с тобой деточка, – замглав отмахивается, перебирая бумаги на столе. – Он ещё утром звонил, вчера.
Я сама тогда не знала, что ты у нас с подарочком.
– И не говорите, ладно?"
"– Естественно, не мне такие новости сообщать. Я подумаю, что можно сделать, чтобы пока не афишировать твою беременность. Но справку ты мне всё же принеси, пусть будет. Я так понимаю, у вас всё плохо?
– Да.
– Рассказывать будешь?
– Нет.
– Тогда свободна. Чтобы раньше завтрашнего дня я тебе в отделении не видела, ясно?
– Так вы же до завтра тоже выходная.
– Поумничай мне тут. Иди, Юсупова, не мозоль глаза.
Мне теперь думать, кем тебя заменять. Поуходят в декрет, а ты в них знания вкладываешь, время своё…
Серафима Ивановна привычно бухтит, не обращая на меня больше никакого внимания. Превращается в старушку, хотя мы только недавно праздновали её мини юбилей – сорок пять лет.
Она не со зла так ворчит, я знаю. Лучший руководитель, о котором только можно мечтать. А ещё она никогда не делала публичных выговоров. В кабинете могла орать так, что на всю жизнь запомнишь, но при остальных была сдержанной.
Поэтому, проигнорировав приказ замглава, я возвращаюсь в свою каптёрку. Забираюсь на второй ярус, мысленно благодаря того, кто выбил эти кровати для отделения.
Уже лежа стягиваю с себя халат, бросаю его рядом. Накрываю ладошкой живот, этот жест кажется таким привычным, словно всю жизнь так делала. И, совершенно не кстати, вспоминаю, как это делал мой муж.
Гладил, прижимался губами ниже пупка. Выводил узоры на коже, а у меня душа пела, радовалась. Тепло так становилось, словно мы с ним – чистое волшебство, о котором никто не подозревал.
– Демид, - смеялась, отталкивая его. – Мне на работу надо.
– Это я тренируюсь. Будет у нас малыш…
Будет.
Только теперь он тебе не нужен, милый.
Я не понимаю, что творит Демид. Все его поступки такие нелогичные, резкие… Как можно было целовать меня утром, а после бежать к любовнице? Играть заботливого мужа, а после этого выбросить, я так надоела?
Устал ждать детей?
«Пустышка».
