— Алло?
Все остальные возвращаются к обычному разговору, но я замечаю, как он становится обеспокоенным и смотрит в сторону дома. Только когда я вижу, как подъезжают две полицейские машины, я все понимаю, и мое сердце замирает."
"— Кэм, — вздыхаю я.
Мы все смотрим, как две машины подъезжают ближе, затем из них выходят офицеры. Какая-то маленькая, наивная часть меня надеется, что это недоразумение. Что ничего такого не происходит. Но когда они идут к нам, и один из них сжимает в руке листок бумаги, я понимаю, что это не так.
— Нет, — умоляет Мали.
— Чувак, ты просто мудак, — говорит Оуэн в телефонную трубку, но я слишком сосредоточена на приближающихся офицерах.
— Кэмерон Бланшар? — спрашивает один из них.
Кэм вздыхает. — Что я могу для вас сделать?
Он подходит к моему брату. — Для начала вы можете встать и убрать руки за спину. У нас есть ордер.
Хейс крепче вцепился в меня, когда Кэм встал. Узнать, что его арестовывали раньше, было непросто, но увидеть это воочию - один из моих самых страшных кошмаров, воплотившихся в жизнь.
И судя по выражению лица Мали, она чувствует себя точно так же.
Тишину нарушает звук наручников. — Вы арестованы за нападение на Айзека Моррисона.
Он зачитывает ему права, и мое сердце разрывается в груди. Кэм держит рот на замке, его глаза лишь на секунду встречаются с моими, когда его начинают уводить. Он произносит всего три простых слова.
— Мне нужен адвокат.
Я не могу этого допустить. Чем дальше они уходят, тем больше я начинаю паниковать. Я борюсь с захватом Хейса, наконец, мне удается освободиться, но прежде чем я успеваю пересечь двор, он ловит меня.
— Он не может... — кричу я. — Они не могут...
Мали прыгает передо мной, пока я пытаюсь добраться до Кэма. — Лейкин!
— Его посадят в тюрьму, — плачу я.
Слезы наворачиваются и на ее глаза. — Я знаю. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь ему. Но сейчас ты ничего не можешь сделать. Понимаешь? Мы должны сделать все правильно, иначе мы все окажемся в тюрьме.
Я чувствую, что ломаюсь. Как будто весь мой мир рушится вокруг меня, и я могу только смотреть, как это происходит.
Но ее слова проникают в меня настолько, что я перестаю бороться с хваткой Хейса.
— Я знаю, что он сделал, — возражает Оуэн, все еще разговаривая по телефону. — Но это какой-то новый уровень гребаного пиздеца.
Тело Хейса напрягается, прижимаясь ко мне. — Это Айзек?
Оуэн даже не успевает ответить, как Хейс вырывает телефон прямо у него из рук, но звонок тут же заканчивается. Трус повесил трубку.
