Но смотреть, как ты сегодня выходишь за дверь, было опустошающе. Я бы никогда не простил себя, если бы позволил тебе уйти.
Боже, я люблю этого мужчину.
Я снова целую его, на этот раз немного медленнее. — На днях я собираюсь заставить тебя осознать, что тебе не о чем беспокоиться. Я твоя, Эйч. Навсегда.
— Просто не отказывайся от меня, — умоляет он, в его голосе слышится уязвимость.
— Никогда, —обещаю я. — И ты тоже не можешь от меня отказаться. Ты не единственный, кто иногда ошибается."
"— О, я знаю, — поддразнивает он.
— Я могу только представить, что меня ждет.
Я смеюсь, и моя голова снова ложится ему на грудь, когда мы раскачиваемся под музыку. Он тихо подпевает, а я запоминаю звук, потому что нет ничего лучше, чем слышать нашу свадебную песню его голосом и знать, что он подразумевает каждое слово.
Я выхожу из машины, захлопываю за собой дверь, и Хейс делает то же самое. Все было хорошо. Мы все прекрасно проводили время, пили и смеялись. Но я обещала быть назначенным Кэмом водителем, поэтому оставалась трезвой, пока Хейс пользовался открытым баром.
И чем больше он набирался смелости, тем большим засранцем становился.
— Я не понимаю, в чем, черт возьми, проблема, — спорит он. — Ты знаешь, что он мне не нравится.
Я вскидываю руки в воздух, разворачиваясь. — Он не обязательно должен тебе нравиться, но и ты не обязан быть мудаком!
— Я не был мудаком. Я просто вел себя не по-хорошему.
— Хейс, он просто хотел рукопожатия, а ты просто смотрел на это и смеялся. — Он этого не понимает.
— Это было чертовски грубо!
Он издевается. — Нет, что грубо, так это то, что он хочет мою гребаную жену и знает, что я знаю, но ведет себя мило, чтобы сохранить лицо перед тобой!
— О Боже мой, — стону я. — Только не это дерьмо снова. Он! Встречаться! С! Мали!
— Да, чтобы он мог оставаться рядом с тобой!
Глядя на небо, я не могу поверить, что мы снова ссоримся. Мы буквально только что покончили с этим несколько часов назад. Я испытала свою изрядную долю упрямства. Я выросла с Кэмом, и, черт возьми, он может затаить обиду, когда захочет.
Но это другой уровень.
— Ты бредишь. — говорю я ему. — Ты вообще слышишь себя?
— О, да ладно тебе, — рычит он. — Между этими двумя столько же химии, сколько между миссис Гаррисон и жирафом.
Его слова застают меня врасплох, и мне приходится сдержать смех. Мысленные образы милой цветочницы, проносящиеся в моей голове, тревожат, но в то же время веселят. И когда я ухмыляюсь ему, я чувствую, что мой гнев утихает.
