— Не переживайте, — опережаю их вопросы, — Я сегодня поскользнулась в ванной.
— Как не переживать? — мама берет мое лицо в свои руки и рассматривает его внимательно. — Ты все обработала? Нигде не болит?
— Уже нет, все хорошо, правда, — улыбаюсь шире и заключаю её в крепкие объятия.
— Ох, доченька, не пугай так, — обнимает в ответ.
Мы входим в дом, там нас встречают папа и дядя с тетей. Давно не виделась с ними, поэтому была искренне рада их сейчас встретить. Они одни из немногих, кто всегда рядом с нашей семьёй.
И для меня это ценно.
Немного посидев и рассказав взрослым о вымышленной перспективной работе в салоне, я замолкаю и стараюсь больше не говорить ни о чем. Когда-то давно, я ненавидела ложь и отказывалась врать родителям. Сейчас я её тоже ненавижу, но теперь будто соткана из неё, как бы прискорбно это не звучало. Мама может быть ничего не замечает и верит каждому моему слову, но я вижу и чувствую, что отец подвергает мои слова сомнениям, подозрительно всматриваясь вглубь моих глаз. Будто пытается ворваться в душу и узнать, что же на самом деле происходит.
А я этого не хочу. Боюсь снова ранить. Поэтому, лучше больше молчать и чаще улыбаться.
Позже, все решают остаться с ночёвкой у родителей. Мы с Эмми, как в детстве, прячемся в нашей комнате, укрываемся одеялом, берём в руки по стакану какао и принимаемся за разговоры, длящиеся до самого утра.
— Мне надо так много тебе рассказать, — возбуждено начинает она. — Это была такая насыщенная поездка. Я столько увидела, со столькими людьми познакомилась.
И все благодаря тебе, сестрёнка, — тихим шёпотом заканчивает своё предложение."
"Улыбаюсь, разглядывая её счастливое лицо. Нет ничего лучше таких моментов. И нет ничего, чтобы я не смогла сделать ради того, чтобы её счастье длилось долгие-долгие годы. Она важнее всего на свете. Она моя искренность. Она та, в ком осталась жить частица моего раненого сердца. Она лучший хранитель моей любви.
— А ещё, я влюбилась, — выговаривает на одном дыхании и с опаской смотрит в глаза.
— Влюбилась? В кого? — приятное волнение окутывает с головой. Знаю, что у неё такое впервые, от того подобное заявление ещё более волнующе.
— Обещаешь, не ругаться и не говорить родителям? — смотрит, прикусив нижнюю губу.
В голове уже крутятся десятки мыслей о том, что этот парень взрослый мужчина или возможно кавказской национальности, а возможно и то и другое. Дрожь по телу.
— Обещаю!
— Это сын Ханукаева, — шепчет, будто боится, что нас кто-то может подслушать.
