— Почему вы не говорили? — посмотрела на испугавшихся родителей, — Почему молчали про то, как умерли мама с Сэмом? — глаза наполнялись слезами, пока я взглядом бегала по их потерянным лицам.
— Медея, успокойся, пожалуйста, — Эрнест хотел подъехать ко мне, но я отбежала назад.
— Я так больше не могу, — задыхалась. Казалось, пламя того дома добралось до меня и душило своим дымом. — Клянусь, не могу. Хочу умереть, чтобы избавить голову от этих мыслей, — сквозь слезы, старалась вырвать волосы из головы, в надежде, что вырву вместе с ними и пришедшие воспоминания.
Хотела выбежать из гостиной, но от резкой боли в животе, скрутилась на месте и упала на пол, закричав, словно кто-то без наркоза меня ножом разрезал.
Я потеряла сознание. И проснулась только в больнице, уже ""привязанная"" к капельницам. Но, когда врач заговорила о том, что у меня есть риск выкидыша, а после моего уточнения, сообщила, что я беременна, и срок семь недель, я снова потеряла сознание.
Открыв глаза в очередной раз, меня встречали тёплые руки мамы, гладящие моё лицо, и её глаза, наполненные переживанием и неким проблеском радости.
— Что ещё, мам, я узнаю через неделю? — на глазах вновь наступали слезы. — Осталось хоть что-то, чем жизнь не захотела бы меня ударить?
— Эта новость — подарок судьбы, а не удар.
— Ты хотя бы знаешь, от кого этот ребёнок? — закрыла глаза, сжав челюсть, чтобы не расплакаться в голос.
Эта мысль причиняла мне боль, как и та, что ребёнок зачался в ту ночь, когда он касался меня, но все мысли его были направлены на другую женщину; когда мне наивно показалось, что между нами возникла иная связь, а на самом деле я стала подручным средство для связи с Арианой.
И мне было плевать, что Ариана и Медея — это я. Я не чувствовала себя ею и не была ею — она сгорела вместе с мамой и братом в ту злосчастную ночь.
Поэтому, может маме и казалась эта новость подарком судьбы, но для меня она стала очередным проклятьем.
— Что уж теперь говорить об этом, — произнесла с досадой.
— Господь забрал у нашей семьи одну жизнь, а следом даровал новую. Ни это ли счастье и глоток нового воздуха в спертость нашего дома?
Я видела в её глазах надежду и мольбу, чтоб я оставила этого ребёнка — дала шанс на воскрешение душевно умершей семье. И я не смогла снова ранить её. Чувствовала себя обязанной перед ними за смерть Эмми и считала, что рождением внука сумею немного искупить свою вину.
