Я не могу принять её в его жизни.
Да, он никогда не принадлежал мне, но и не принадлежал никому.
— Что ты с ним здесь делаешь? — подходит ближе.
— Ты сейчас серьёзно? Не имею права встретиться с мужчиной?
— Зачем? — замечаю, как тяжелеют его мышцы под рубашкой.
— Пообщаться, хорошо провести время, — встаю в позу, скрестив руки на груди. — Тебе то что?
— Ну почему ты вечно лезешь в отношения не с теми мужиками? У него жена есть, ребёнок. Медея, бл*ть!!! — повышает голос.
— Нравятся они мне. В них особый шарм, — не собираюсь оправдываться перед ним.
Пусть его рвёт на части.
Он хватает меня и тянет к себе.
— То есть, ты решила остаться мусором?
— Да, решила! — бросаю резко, а внутри все грызёт от обиды, ведь я искренне прислушалась к его словам и перестала растрачиваться по мелочам. — У тебя что забот не хватает? Следи за своей Арианой, — вырывается неудержимая ревность.
— Она не такая тупая, как ты! — цедит сквозь зубы.
Эти слова действуют хуже любой пощёчины. Задевают за живое, оскорбляют до глубины души.
Дело не в слове ""тупая"" — дело в сравнении.
— Разведён он! Разведён, придурок ты редкостный! И встретилась я с ним по работе! — взрываюсь ответной реакцией, кричу на него. — А раз она у тебя такая идеальная, так шуруй к ней. Какого черта стоишь здесь и отчитываешь меня?!
Мне хочется рвать и метать, кричать и плакать. Пытаюсь отойти от него, сорвать с себя его руки, но он только сильнее прижимает к себе и припечатывает к кирпичной стене.
Вспоминаю наш первый поцелуй на Ямайке. Кажется, эмоций сейчас в стократ больше, но они хуже.
Мне становится плохо, пелена накрывает глаза, еще сильнее хочется разрыдаться, но не пойму от чего. Почему я чувствую себя такой немощной перед ним? Это уже кажется до невозможности абсурдным. Это сводит с ума.
Он ничего не делает, просто стоит, не давая пошевелиться, смотрит в глаза, как в последнюю встречу и пытается расковырять все раны внутри, которые я так яростно пытаюсь залечить.
— Отпусти меня! — шепчу, чтобы не выдать дрожь в голосе.
— Ты ведь теперь мужчина несвободный!
— Мне можно, — тянется к шее, слегка касаясь её губами.
С уст вырывается стон. Не от удовольствия — нет — от боли.
— Получается, ты не лучше тех, кто пытался сделать меня своей любовницей? — не знаю откуда нахожу силы на усмешку.
Он поднимает взгляд на меня. Смотрит жадно, как обезумевший. Хватает за подбородок, тянет к себе. Вовсе перестаю мыслить. Это невозможно, когда его губы находятся на расстоянии нескольких сантиметров.
