Понимая, что это не просто оттолкнет от меня жену, но и, вполне вероятно, поставит крест на ее чувствах ко мне. Но остановиться я уже не мог. Не тогда, когда в ноздри бил ее запах, а пальцы мяли шелковистую кожу. Да, и, потом, как может остановиться солдат на полпути, когда он уже ступил на минное поле? Он просто идет вперед, с замиранием сердца ожидая, какой шаг раскинет его в разные стороны, разрывая на части и выставляя на всеобщее обозрение внутренности.
Я начал двигать пальцем внутри нее, сначала неторопливо и нежно, а затем ускоряя темп.
Жадно наблюдая за ее реакцией и упиваясь властью над телом любимой женщины. Ее дыхание стало хаотичным, рваным, и она закрыла глаза, пряча от меня взгляд. Я знал, что в этот момент она борется с собой и проклинает свое тело за предательство.
Наклонился к ее лепесткам и прошелся по ним языком, застонав от пряного вкуса на языке. Она дернулась, как от удара тока, и еле слышно всхлипнула. Нашел языком клитор и обдал своим дыханием. Затем дотронулся до него кончиком языка и втянул в рот.
Марианна неосознанно выгнулась и сдавленно застонала.
— Ненавижу… — ее голос походил на хриплое рыдание, все еще вздрагивая и задыхаясь, — не прощу тебе этого… не прощу…
""Не прощу…"" — как будто серной кислотой плеснули в район груди. Да, нет, милая, ты — то, может, и простишь… Мне бы самому суметь простить себя после всего. Но вслух, приподнявшись на руках и устраиваясь между ее ног, выдал насмешливо:
— А мне от тебя не нужно прощение. Ты моя шлюха, а не приходской священник.
Сказал и вошел в нее одним движением. Мы застонали с ней одновременно и замерли, глядя друг другу в глаза. Она рванулась ко мне навстречу, обхватывая шею руками и приподнимая бедра. Доли секунды наслаждался жаром ее лона, а потом начал двигаться. Зло. Бешено. Таранил ее плоть, чувствуя, насколько неистово она отвечает.
Ее глаза горели страстью. Страстью и яростью. Ненавидь, малыш, ненавидь. Но не свое тело, а меня. Оно не предает тебя, оно просто не может лгать. Это я предатель.
Стиснул зубы, заметив катящиеся по щекам слезы опустошения, сдерживаясь от дикого желания слизать их.
— Ты… убиваешь меня… Ник… ты убиваешь… нас…
Ее голос звучал сдавленно, глухо. Рванул вперед, следя за тем, как закатываются ее глаза, впиваясь пальцами в бедра, насаживая ее на себя и жестко вонзаясь в мягкое тело. Так глубоко, насколько мог. Почувствовал, как судорожно сжимаются мышцы лона вокруг члена, а по моему телу пробегает дрожь острого наслаждения.
