Как только Татьяна узнает о местонахождении своего сына, она, безусловно, об этом скажет Никите, и как после этого моя жизнь сложится – неизвестно. Значит, мне нужно удирать отсюда, чем быстрее, тем лучше. А как себя вести? Как ни в чем не бывало. Побольше бывать у Яна. И не вызывать ни у кого подозрений.
В дверь настойчиво постучали.
– Кто на этот раз? – спросила я раздраженно.
– Пани, вас хозяин просит зайти, – откликнулась за дверью Марта.
– Уже спускаюсь.
Яну стало хуже, когда я вошла в комнату, он едва приоткрыл веки и кивнул.
Вокруг него суетилась сиделка, она поправляла подушки, пытаясь придать его телу удобную позу.
– Ян, я здесь, ты меня слышишь? – Я чувствовала себя неловко, минуту назад я хотела удрать, даже не простившись.
– Я слышу. Сейчас мне сделают укол, и мы сможем поговорить, – поморщился Ян.
Боль была сильной и причиняла ему нестерпимые страдания.
Сиделка набрала лекарство в шприц, он стиснул зубы, крепко зажмурил веки и некоторое время так лежал. Потом лицо его разгладилось, он открыл глаза и по-польски попросил сиделку выйти.
– Тебе очень плохо? – спросила я.
– Плохо, но не будем об этом говорить, у меня мало времени. Уколы приходится делать все чаще и чаще. Без них боль вытерпеть невозможно. Я внес необходимые изменения в завещание, теперь совесть у меня чиста. Ты меня простила, и мне легче умирать. Я знаю, тебе не очень приятно меня видеть.
– Ты ошибаешься.
– Нет, я знаю, и это вполне естественно. Я хотел тебе сказать, что не в праве тебя здесь удерживать, ты можешь уехать в любой момент, даже не прощаясь.
Давай простимся сейчас.
Слезы полились из моих глаз. Я боялась произнести хотя бы звук, чтобы Ян по дрожащему голосу не догадался, что я плачу.
– Ты плачешь?
– Нет, – соврала я и зарыдала навзрыд.
– Ну не надо, я не заслуживаю твоих слез. – Он начал меня успокаивать. Не я его, а он меня. – Уезжай! Не нужно тебе здесь находиться. Я не хотел тебя расстраивать, прости и за это. Прощай!
– Прощай! – сказала я и поцеловала его в лоб.
Вышла я из комнаты зареванная, едва не сбив с ног Татьяну.
Она как постовой дежурила под дверью.
– Что с ним, он умер? – спросила она без тени сожаления в голосе.
– Нет, но ему очень плохо, – ответила я и как зомби, продолжая плакать, побрела прочь.
Татьяна что-то говорила мне вслед, но я ее не слышала. У меня заныло сердце, стало душно, и я решила выйти на крыльцо.
Почему так происходит? Жила себе, совершенно не вспоминала о нем. Ну, может быть, в глубине души таила обиду.
