Чем добиралась? Самолетом? Поездом? Ах да, Татьяна говорила мне, что ты приедешь машиной. Совсем плохо стал запоминать. Тебя встретили? – Он тяжело говорил. Казалось, каждое слово дается ему с большим трудом.
Что-то неуловимо знакомое слышалось мне в его голосе. Я плохо разбирала слова и, как мне ни было страшно, подошла к нему ближе.
– Ян, это ты? – спросила я.
– Все-таки не узнала, – прошелестел Кисневский.
Мне вдруг до слез стало его жалко. Сколько он протянет? Месяц, два или неделю? Одно понятно: Ян с этой постели уже не встанет, о таких говорят «не жилец».
– Мне нужно поговорить с гостьей. Оставьте нас наедине, – отдал приказание Ян.
В комнате, кроме нас с Татьяной, находились еще люди: женщина сидела поодаль и мужчина, который держал Яна за руку. Возможно, это был врач, а женщина, я думаю, сиделка. Без возражений они молча поднялись и вышли. Татьяна что-то хотела сказать, но мужчина шепнул ей несколько слов на ухо и вывел ее из комнаты.
Я обошла кровать и села на стул. Луч света скользнул по лицу Яна, я ужаснулась, увидев, что сделала с ним болезнь: впалые щеки, синяки под глазами, обескровленные губы.
Теперь этому некогда красивому юноше можно было дать вдвое больше лет, чем есть на самом деле.
– Ты давно болеешь? – ничего более умного, чем спросить о болезни, мне не пришло в голову.
– Давно. Это мне наказание за грехи.
– Какие грехи, Ян? Ты кого-то убил, ограбил? – попыталась я пошутить.
– Я тебя обидел! Себе жизнь поломал, тебе, Татьяне.
– Это не грех, это жизнь.
Такое со многими случается.
– Мне кажется, все мои несчастья начались с того момента, когда я тебя предал. За это меня бог наказал. Я лишил себя и тебя счастья. Я не оправдал твоих надежд."
"Похоже, с этой навязчивой мыслю, он всю жизнь прожил. Татьяна права, он – псих, мазохист. Если я начну его убеждать в том, что не жалуюсь на жизнь и считаю себя вполне счастливой женщиной, он тут же умрет от разочарования. Это что же получается – он страдал зря?! Но если я сейчас не прерву этот сеанс самобичевания, то еще не скоро узнаю, с какой целью он хотел меня видеть.
– Я не жалуюсь. Так жизнь сложилась, и ничего не изменишь. У меня все нормально, ты зря себя казнишь.
– Нет, ты меня жалеешь. Мне Татьяна рассказывала, ты тоже неудачно вышла замуж, муж у тебя деспот.
Поражалась я Татьяне. Не старалась бы она Яна побольнее уколоть, не напоминала бы ему о давно забытом чувстве, того и гляди, все нормально бы сложилось.
