– Ладно, в конце концов, можно и не вступать в права наследства.
– Воля твоя! Только помоги мне вернуть сына, – взмолилась Татьяна.
– Хорошо, я завтра поговорю с Яном, успокою его и завтра же уеду. А ты забери у Никиты паспорт, по которому меня сюда доставили. Думаю, по нему можно вернуться обратно домой. И дай мне на дорогу денег. Твой Никита мне ни гроша не оставил на мелкие расходы. Кстати, куда он пропал?
– Боюсь, я не смогу его найти, он вернулся домой. И паспорт… с собой увез.
Но ты не переживай, я с ним созвонюсь, и мы вместе придумаем, как передать твой паспорт.
Ты на меня больше не сердишься?
– Я тебя ненавижу, но я мать, и мне твои материнские чувства понятны. Я помогу.
– Мариночка, я так тебе благодарна, так благодарна!
Татьяна бросилась меня обнимать, но я брезгливо отстранилась от нее. Она мне была омерзительна и жалости не вызывала. По большому счету, она получила по заслугам. Но при чем здесь ребенок? И только ради него, незнакомого мне мальчика, я согласилась на продолжение этой авантюры.
Больше нам говорить было не о чем, и Татьяна стала прощаться.
– Если ты не против, я пойду. Отдыхай. До завтра.
Я заперла за ней дверь и подошла к балкону. Барри продолжал выть на луну.
«И чего ему неймется? А может, это и не он воет, все-таки почти в лесу находимся? Вдруг это волки? Брр! Куда я попала? Да, нервы у меня расшатались до предела: то волки слышатся, то приведение в дверь стучит. Я сегодня точно не усну!» – подумала я и вспомнила про лекарства, навязанные мне доктором.
«Конечно, это не решение проблемы, неизвестно, какую дрянь мне до сих пор давали. Но по-другому я, пожалуй, уснуть не смогу. Придется выпить таблетку. Тогда мне и вой волков, и шарканье приведений по коридору – по барабану», – уговорила я себя и потянулась к упаковке с медикаментами.
От усталости и от принятого лекарства я быстро погрузилась в сон, спала как убитая, без кошмаров и сновидений.
Глава 16
Проснувшись утром, я ощутила прилив сил. Сквозь узкую щель в портьерах в комнату пробрался тонкий лучик солнца, он прыгал по портрету, и при свете дня я уже не пугалась сурового взгляда дальнего предка Яна Кисневского, да и комната не выглядела такой мрачной, как вчера.
Вот что значит – утро вечера мудренее, а если это так, пора включать голову.
То, что я вчера пообещала Татьяне, можно забыть. Я сама поговорю с Яном и сделаю вывод, насколько он душевно болен. Поверить Ларионовой – себя обмануть, она соврет и глазом не моргнет.
