Рильфа нахмурился, но тут же расплылся в понимающей ухмылке:
— Ну конечно. Можешь выбирать любую из моих дев. — Щедрым жестом он махнул в сторону замка. — Они все хороши и каждая будет рада согреть твою постель, брат.
— Мне не нужны эти шлюхи.
— Тогда… чего же ты хочешь за одну маленькую строптивую сучку?
— Оставь ее в покое. Я знаю, что ты привязал к ней НАТО и посещаешь в кошмарах. Прекрати, это может навредить ребенку.
В глазах Рильфа зашевелилась опасная тьма, та самая, что наполняла самого Крейна в минуты, когда он был близок к безумству.
Прищурившись, младший дёрг зашипел:
— Вряд ли сны причинят моему сыну больше вреда, чем его мать, когда пыталась покончить с собой. Ты знаешь об этом? Знаешь, что она пыталась убить себя, чтобы мой сын не родился?
— Знаю.
В голосе Крейна не мелькнуло истой доли эмоций, что бурлили в его крови.
— Ты слишком спокоен, — отметил Рильфа. — Уже за одну мысль о самоубийстве ее следует наказать!
— Может, у нее была на это причина? Не слишком ли ты заигрался, брат?
Секунду Рильфа смотрел на него, пронизывая цепким взглядом.
Но в следующий миг его лицо разгладилось, радужка глаз посветлела, а на губах заиграла почти легкомысленная улыбка.
— Что ж, — он посторонился, пропуская Крейна вперед, — будет лучше, если мы обсудим это без посторонних ушей.
— Нам нечего обсуждать. И я не намерен задерживаться.
— Неужели? — изящные брови Рильфа взлетели вверх в притворном удивлении. — А я бы так не сказал, брат.
Последнее слово он произнес с откровенной издевкой, и Крейн помрачнел.
— Это ведь твои руки по локоть в крови, не так ли? — продолжал Рильфа издевательским тоном. — Это на тебе смерть твоей шинами и тех детей, что уже никогда не родятся? А я, заметь, даже пальцем не тронул ту гхаррову шлюху. Почти. Мы прекрасно проводили время в моей постели, причем по обоюдному согласию, пока ей в голову не стукнула новая блажь.
В глазах Крейна вспыхнуло предупреждение.
Его руки сжались в кулаки, меховая куртка на предплечьях лопнула, и сквозь прорехи стали видны вздувшиеся мышцы. По лицу пробежала рябь блестящих чешуек.
— Не смей так говорить о моей женщине, — прорычал Крейн, увеличиваясь в два раза.
— А, так теперь она стала твоей, — Рильфа презрительно сплюнул. — А еще недавно раздвигала для меня ноги. Ты уже слышал, как она стонет? Как просит «еще»?
Мощный удар едва не свалил его с ног.
Точнее, свалил бы.
