У нее был только один побочный эффект: дарга, который не мог обернуться и принять драконью ипостась, она лишала рассудка и будила агрессию.
Не сразу, конечно.
Рильфа понадобилось несколько месяцев, чтобы яд в крови брата достиг нужной концентрации. Крейн начал жаловаться на вспыльчивость и агрессивность, потом к ним прибавились головные боли и кратковременные провалы в памяти.
А потом Крейн внезапно объявил, что его женщина беременна, и Рильор понял, что нужно поторопиться. Он увеличил дозу.
Приглашенные маги и врачеватели, которых приводил Рильфа, говорили, что это все плохая наследственность: многие дарги Обсидианового клана страдали от подобных симптомов.
Император Илларион лишил их возможности обращаться в драконов, тем самым лишив едва ли не самого главного в жизни: части себя. По сути, все они стали калеками, неспособными передвигаться так, как положено им по праву рождения. Неспособными покинуть границы Латгейра. Неспособными жить полной жизнью.
Время шло, Крейна с каждым днём становилось все хуже.
Все больше и больше времени он проводил на плацу, пытаясь снять агрессию в стычке с охотничьими ящерами или в спарринге с несколькими противниками. Все чаще ловил себя на том, что всё вокруг раздражает. Что любое, порой не ему сказанное слово, вызывает жгучую ярость.
Но одурманенный разум не замечал этих странностей.
Пока однажды Крейн не проснулся от визга служанки и не увидел, что спит луже крови…
Дальше все прошло, как по нотам.
Убитый горем, Крейн в ярости разметал половину замка.
Разорвал охранников, пытавшихся утихомирить озверевшего лаэрд. А потом заперся в спальне с трупом любимой и пять дней не выходил оттуда, не желая ни есть, ни пить, и никого к себе не подпуская.
Как обезумевший, он бросался нелюбого, кто пытался приблизиться. И среди Обсидиановых начали расползаться слухи, что лаэрд сошел с ума. Об этом говорили в Латгейра, в деревушке, раскинувшейся под его стенами, и даже на сельской ярмарке.
В клане назревала паника. Если самый сильный дёрг рода сошел с умай убил свою женщину, то чего ждать всем остальным?
Через пять дней Крейн покинул разгромленные покои.
Вышел, тихий и мрачный, постаревший на десять лет. И сказал всего одну фразу:
— Похороните то, что осталось.
Никто не посмел спрашивать его очам-либо. Никто не посмел удерживать.
Когда слуги набрались смелости и вошли в спальню, они нашли на кровати тело Вверены. Крейн одел ее в лучшее платье, заплел ее волосы и уложил девушку так, что казалось, она просто спит.
