Ему самому и его лошади дорога далась тяжело, бедное животное тяжело дышало, вздымая бока."
"— Господин офицер! Османийцы через перевал прорвались, скоро будут здесь!
Алекс машинально глянул за спину ополченцу, но никаких преследующих его османийцев не увидел. Стало быть, какое-то время до их появления еще было. Если, конечно, они мужику не привиделись.
— Молчать! Какие османийцы, сколько их? Когда и где прорвались? Толком говори!
Ополченец сглотнул, перевел дух, но по-прежнему ничего вразумительного не сообщил.
— Там, в горах, много их! Наши держатся пока. Господин капитан приказали сообщить первому же встреченному офицеру и записку передать.
— С этого и надо было начинать, — возмутился Алекс. — Где записка? Давай ее сюда.
Ополченец торопливо сорвал с головы шапку, вытащил из нее сложенный пополам листок и протянул его офицеру.
— Вот она.
Капитан торопливо развернул бумагу и начал разбирать буквы неровно и торопливо написанные простым карандашом. В записке некий штаб-капитан Курдымов сообщал, что его роту внезапно атаковало до батальона османийцев.
Рота приняла бой, но больше двух часов вряд ли продержится, просил помощи.
Алекс взглянул на Фелонова, бросил взгляд в сторону моста, возле которого виднелись несколько саперов. Командир просившей помощи роты не предполагал, что первый встреченный его посыльным офицер окажется без своего подразделения. Да и в Хоти есть только взвод саперов и инвалидная команда. Однако, надо что-то предпринимать.
— Рота ваша далеко отсюда?
— С дюжину верст будет.
Лошадь ополченец гнал не жалея, значит, в пути был около полутора часов. Рота штаб-капитана Курдымова еще держится, надеясь на помощь, которая к ней уже никогда не придет.
— Османийцы пешие или конные?
— Больше пешие, конных совсем мало.
— Какого цвета у них мундиры?
— Синие, господин офицер!
Синие — это плохо. Это значит, что не случайная банда прорвалась, а идет наступление регулярных османийских войск. И, если штаб-капитан Курдымов в оценке их сил не ошибся, то… Двенадцать верст, пешим порядком, да еще и по горной дороге… Османийский батальон будет здесь через три, много, четыре часа.
А здесь переправа через Мгупту, инвалидная команда и забитый ранеными госпиталь. Лихорадочные размышления, что же предпринять, длились не дольше трех секунд. Бросив ополченцам короткое «За мой!», Капитан развернул лошадь обратно к переправе.
Саперному лейтенанту потребовалась пара минут на то, чтобы осознать, что его спокойной тыловой жизни пришел конец.
