Но раздражение – плохой помощник, и когда я приволокла квитанцию к окну, выяснилось, что неверно указала таинственный БИК. Затем напортачила с неким ИНН получателя платежа, потом перепутала буквы Ф и Х… Одним словом, примерно через час-полтора, сидя над грудой разорванной бумаги, я горько пожалела о своей жадности. Уж лучше бы отдала мерзкому менту сорок рублей!
– Простите, – тронул меня за плечо мужик, тот самый, которого я просила подвинуться, – простите…
Меня воспитывали очень интеллигентные люди, папа – академик, мама – певица.
Наверное, они знали бранные слова, но в нашем доме их никогда не употребляли. Самое большое, на что был способен отец, впадая в гнев, это, сильно покраснев, выкрикнуть:
– Ну какой гад!
Оказавшись в школе, я была предельно изумлена, узнав, что слово «гад», употребляемое папой в качестве страшного ругательства, на самом деле литературное, в зоологии даже существует целый раздел – гады.
Поэтому, став взрослой, я никогда не употребляю бранных слов, но, с другой стороны, и не осуждаю тех, кто это делает.
И это опять же результат папиного влияния. Однажды отец, который хоть и был очень крупным ученым-ракетчиком, носил на плечах генеральские погоны, взял меня 7 ноября на Красную площадь, на парад. Когда мимо трибуны стройными рядами поехали специальные тягачи, на которых покоились страшные, толстые ракеты, стоявший рядом с папой красноносый военный, регулярно прихлебывавший коньяк из фляжки, толкнул отца локтем и прогремел:
– Ну, Андрюха… здорово наши… идут!
– Красиво смотрятся, – как ни в чем не бывало ответил папа.
Мне было 14 лет, и я возмутилась, правда, шепотом, вплотную придвинув губы к папиному уху:
– Зачем он так ругается!
Так же тихо папуля ответил:
– Он не ругается, Рыжик, он так разговаривает и не умеет иначе. Ну, беседуют же одни люди на французском, другие на немецком, а Иван Михайлович изъясняется матом! Считай, что он иностранец. – Все сразу стало на свои места, и с тех пор я никогда не сержусь на людей, употребляющих русский подзаборный, просто считаю их иностранцами.
Но сама практически никогда не ругаюсь!
– Простите, – повторил мужчина.
Я вздрогнула и написала вместо семи девять. Дикая злоба ударила в голову.
– Не пошел бы ты на… – вылетело из моего рта, – опять переписывать, твою!..
Мужик горестно вздохнул:
– Простите, я вас тоже недавно послал! Понимаете, второй час сижу, давайте поможем друг другу.
Я осмотрела кучу скомканных бумажек.
