Могу представить себе, сколько раз Влад стоял тут, на этом самом месте, ожидая мою влюбленную дочь с уроков, чтобы отвезти куда-нибудь – на дачу, к друзьям или просто так, приятно провести время в машине."
"Мы знали, что теперь уже ничего нельзя исправить или остановить, даже если бы мы захотели. Да мы и не хотели. Григорий вернулся к нам, я пересела на пассажирское место, и мы уехали.
– Ну что, на экспертизу? – спросил муж так, словно ничего особенного и не произошло. Так, занимаемся рутиной, текущими семейными делами, всякой ерундой.
– Знаешь что, – фыркнула я. – Сначала надо покормить Варю.
– Да, конечно, – кивнул Григорий, и на его лице впервые появилось виноватое выражение. За всей этой свистопляской он совсем забыл, что на заднем сиденье его машины лежит уставшая беременная девочка пятнадцати лет, для которой все происходящее – самый настоящий ад. Кто-то, может быть, сказал бы – сама виновата. Но у меня язык не поворачивался.
Вечером мы добрались до дому, истощенные и уставшие, словно неделю без остановки копали траншею.
Уже под вечер мне позвонила Людмила, спрашивала, что за ерунда и почему, если мы с Варькой на больничном, мы не сидим дома. Где нас лешие носят и буду ли я на работе завтра?
– Не думаю. Вряд ли, – призналась я. – Мы были у врача и завтра тоже поедем.
– Что-то серьезное? – спросила Люда, забеспокоившись. Ты даже не представляешь, моя дорогая. Такое серьезное, что от него ни в одну Турцию не убежать.
– Нет-нет, ничего серьезного. Просто нужно сдать анализы, – пробормотала я.
– Пара дней.
Мы и в самом деле не знали, что же нам делать теперь, когда все нужные для правовой системы анализы были сданы и тесты сделаны, собрана, как они сказали, «доказательная база».
Новое утро, солнечное и прекрасное – я так ждала этой погоды, этого потепления, но солнце сейчас никого не волнует, у нас в квартире – ураган, землетрясение в десять баллов.
Погода в доме испортилась.
Мы сидим вокруг кухонного стола в полнейшем молчании, чайник закипел, отключился и начал остывать, но никто не хочет пить чай.
Варя пока что дома, на нашем сфальсифицированном больничном. Но она не больна, она беременна, и эта проблема не решится сама, не решится за неделю, до пятницы.
– Ты сама что думаешь? – спрашиваю, наконец, я дочь.
– О чем? – Варя водила ложкой по тарелке с кашей и смотрела на овсянку так пристально, словно потеряла там кольцо с бриллиантом в десять карат.
– О чем? Ты еще спрашиваешь мать, о чем? – поразился Григорий.
