Надька юлой крутилась – ей же и постирать, и прибрать, и приготовить! Да еще и учиться приходилось! Она хорошо училась, мечтала, как мать, врачом стать, а пришлось ей медучилище у нас тут неподалеку заканчивать – мужиков-то на кого кинешь? Не на кого! Да и то она, как выходные, так сюда – и ну по дому хлопотать: на целую ведь неделю наготовить надо, а еще прибрать, постирать! Потом она сюда вернулась, а тут и Валерке в армию идти. Только ушел он один, а вернулся с женой беременной, да еще один ребенок на руках.
Его же, телка мазаного-лизаного, такая шалава окрутила, что бабы аж плевались, на нее глядя. Сначала еще все нормально складывалось, а потом, как второй родился, так она, Зинка то есть, жена Валеркина, сказала, что ее мать приедет с дитем помогать. Ну и приехала, да только со всем кагалом, братьями-сестрами Зинкиными. И не стало Надьке в родном доме никакой жизни! Валерка ей прямо так и сказал: «Уходи куда хочешь!» И это после всего того, что она для него сделала! – возмущенно воскликнула она, глядя на меня в поисках сочувствия.
– Ну так давно известно, что ночная кукушка дневную всегда перекукует, – поддержала ее я. – И что сделала Надежда?
– А сказала ему прямо в глаза, что нет у нее больше брата! И в ФАК перебралась, на кушетке там ночевала! Вот до чего дошло! – выразительно произнесла она и даже губы поджала.
– Куда?! – вытаращившись на нее и подумав, что ослышалась, чуть не крикнула я, потому что ее многословие меня здорово нервировало.
– Ну, в фельдшерско-акушерском пункте, – объяснила Тамара.
– Мы его так зовем. Надька хорошая медсестра была, уколы делала так, что комар больнее укусит, люди и не чувствовали ничего. Все ее очень хвалили, а жалели еще больше. А дядя Юра стал к бутылке прикладываться. Никогда за ним такого не водилось, даже когда тетя Варя умерла. Ну тут его Макариха и прибрала к рукам! Точнее, просто забрала. Пришла и сказала: «Собирайся, а то ты тут вконец сопьешься». А что? Он человек тихий, спокойный, на все руки мастер.
А она женщина одинокая, вдовая, и детей бог не дал. Ну он к ней и перебрался. Ой как ей бабы завидовали! – она аж головой покрутила от избытка чувств.
– Так это же клад, а не муж, – согласно покивала я.
– А то! Мужиков-то у нас тут, почитай, и не осталось. Вот Макариха за него и держалась! Нет, она за ним хорошо смотрела, чистый такой стал ходить, ну совсем, как раньше. В Зинкином кильдиме он же только что паршой не покрылся.
