Блайт бросил на него невыразительный взгляд, но Кэл все равно увидел там недоверие. Он сказал:
– Нет, правда, извини. Не хотел тебя задеть.
В ответ Блайт кивнул и некоторое время шел молча, раскидывая ногами снег. Они медленно приближались к деревне, которая темным пятном маячила впереди сквозь падающий снег.
– «Симбиотическая связь», – негромко повторил Блайт. А потом сухо добавил: – Не ваш стиль речи. Обычно вы говорите что-то вроде «эта штука» или «вон та фигня».
Кэл притормозил, и Блайт тоже остановился – только опасливо.
Настороженно посмотрел на него, так, словно не был уверен, не перегнул ли. Несколько крупных снежинок застряли у него на ресницах, он их сморгнул, но это не спасло: он весь в снегу, начиная от воротника чужой куртки и заканчивая завитками волос.
Настала очередь Кэла говорить эту фразу:
– Ты со мной шутишь.
– Ну. – Блайт неуверенно повел плечами. – Не все время же мне… На вас сердиться?
Кэлу показалось, что Блайт и сам до конца не уверен, как ему себя вести. В любом случае то, как он держится сейчас – спокойнее и раскованнее, – лучше, чем тот загнанный злой взгляд, который Кэл постоянно видел до этого.
– Ну, я, в общем-то, не тупой, – насмешливо хмыкнул Кэл. – Не Норман, конечно, но никто из нас тут не Норман. Таким ты мне нравишься больше, – без перехода прямо сказал он, – чем когда страдаешь.
– Я не страдаю, – возразил Блайт. – То есть… Разве это не вы… Жертва, которая должна страдать.
– Ну, я не собираюсь добровольно становиться твоей жертвой, Киаран, – сказал Кэл, а затем снова вспомнил: «Но самая несправедливая ирония в том, что для меня все ровно наоборот».
И это заставило его добавить: – И тебе тоже не советую. Добровольные жертвы хороши только на алтаре, но не в жизни.
Они несколько длинных мгновений смотрели друг на друга – и Кэл увидел, что его слова находят понимание. Блайт кивнул."
"– Отлично. – Кэл чихнул, когда на нос ему упала снежинка. – Тогда пошли обратно, пока они не решили, что ты меня съел, и снова не запихнули тебя в концентрический круг.
Немного помолчав, Блайт поправил его, и в этом тоже послышался отголосок шутки:
– Вообще-то, два круга.
– Два всегда держат лучше, чем один, – беззаботно ответил Кэл. – Ты не перестраховываешься – ты умираешь!
Он был вымыт и чист, но все еще чувствовал чужую теплую кровь – на лице, на шее, на руках. Норман не обманывался: он не был настолько закален и циничен, чтобы вживую перенести вид чужих выпотрошенных тел без сраного посттравматического синдрома.
