Дом Йена, как сказал им Брадан, находился на центральном перекрестке. Наверное, будь Слехт деревней покрупнее, это была бы центральная площадь, но сейчас «площадью» ее язык назвать не поворачивался. Полукруглые улочки дугами сходились к пыльному пятачку с колодцем в центре: вот, собственно, и все.
– Ни разу не видел никого около него, – мрачно пробормотал Доу себе под нос, когда они проходили мимо. На нем отсутствие кофе сказывалось еще хуже, чем на Джемме.
Здесь же, на перекрестке, находилось единственное кирпичное строение, кажется, во всей деревне.
Когда-то яркий кирпич потускнел и местами почернел, но дом был сложен на совесть: крепкий и основательный, он выделялся на фоне других. Как Брадан и обещал, не заметить его было невозможно.
Подходя к крыльцу, Джемма обернулась к остальным и воодушевленно сказала:
– План простой: я стучу, выбиваем из него, где Купер, вытаскиваем Купера. Делов-то!
Конечно, с «выбиваем» она погорячилась.
Йен оказался высоким плечистым мужчиной, с проседью в темных волосах и неприязненно опущенными уголками рта.
Оглядев их, он вышел на крыльцо дома и прикрыл за собой дверь, демонстративно показывая, что внутрь их не пустит. Впрочем, в гости они и не напрашивались.
– Зачем вам пойти в шахты? – на плохом английском спросил он, когда Джемма – это всегда была Джемма, если дело доходило до разговоров, – объяснила ему, что они хотели бы посетить шахты.
Они вдвоем с Йеном стояли на крыльце, пока остальные топтались внизу, у калитки. Кэл делал вид, что рассматривает дом.
– Это есть опасная зона. Не для посещений.
– Это частная территория, сэр? – спросила Джемма. – Или государственная? Насколько я знаю, в парке Килларни нет приватизированной земли.
Намекая на то, что и деревня, и шахты были построены незаконно, она прощупывала почву – Джемма всегда так делала. Для Кэла это было слишком замороченным усложнением дела. Он бы спросил: «Вы что, не хотите нас пускать? Правда? Как интересно! А почему?»
– Шахты не есть для посещений, – игнорируя ее вопрос, ответил Йен, встряхивая в руках полотенце.
Тон его никак не поменялся. Возможно, он просто ее не понял.
Руки у него были чересчур морщинистые для мужчины его возраста, со следами старых и новых ожогов и сухой шелушащейся кожей – руки человека, работающего с высокими температурами. Кэл отметил это машинально: на Гавайях не было шахт по золото- или угледобыче, но на Большом острове добывали оливин – вулканическое стекло. А когда работаешь с лавой, руки страдают чаще всего.
