Единственное, чего ты хочешь, – это…
Лицо Суини обожгло сетчатку изнутри: улыбающееся неловкой улыбкой, задумчивое, печальное; увлеченное, когда он говорил о чем-то, что ему нравится; открытое, застенчивое, родное. Встревоженное. Отсутствующее. Пугающе невыразительное. Странное, словно ему больше не принадлежащее.
…спасти Брайана.
Джемма выпустила Купера из хватки, прижав руку ко лбу. Под ладонью все гудело, виски пульсировали. Чьи-то эмоции – ее? его? – стучали под горлом. Ей показалось, что ее сейчас вывернет, и Джемма рухнула на кушетку, пытаясь удержать ком из чужих чувств внутри.
Вспышка гнева, проломившая границу между своим и чужим, превратилась в головокружение.
Размытая тень – перед глазами плыло – опустилась напротив, туда же, куда и обычно. Джемма слушала чужое тяжелое дыхание и, вдох за выдохом, вместе с ним восстанавливала свое. Когда тошнота откатила, она пробормотала:
– Я даже не знала, что там трилогия.
– «Финансист», – глухо ответил Купер. Судя по голосу, слова давались ему тяжело. – «Титан».
И «Стоик». Но большинство слышало только о «Финансисте».
Хаос внутри долго не мог улечься. Пришлось дождаться, чтобы он осел, словно пыль, которую подняли в воздух. Когда зрение снова обрело четкость, Джемма сосредоточилась на лице Купера: тот, прикрыв глаза, считал про себя. Конечно, она не могла знать этого наверняка, как не могла знать и остального. Но она ведь знала.
Семьдесят, семьдесят один, семьдесят два…
– Почему вы меня не слушаете? – спросил Купер, открывая глаза и встречаясь с ней взглядом.
У него было выражение лица учителя, уставшего от выходок самой большой хулиганки в классе. – Вам нельзя злиться. Нам обоим будет только хуже.
– Завали, – без сил посоветовала Джемма. – Я бы не бесилась, если бы ты меня не бесил.
Лицо Брайана Суини снова всплыло перед глазами. Вместе с ним – эхо чужих чувств. Это ведь было… отчаяние, верно? И еще что-то… Но собирать отзвуки его эмоций было все равно что искать нужную пылинку среди тех, что осели на пол.
– Ты хочешь спасти его, – сказала Джемма, надеясь уловить подсказку в лице Купера.
– В опасности он? Не ты?
Да, отчаяние. И горечь. Они прорвались наружу, когда Купер спросил:
– Это разве имеет значение?
Но и под горечью было что-то еще. Джемме захотелось положить руки на скупое лицо Купера, сжать его так, чтобы он не смог больше прятаться и скрываться. Так, чтобы заглянуть в него до конца и найти там ответы.
Она представила себе это так ярко, что Купер поморщился – может быть, увидел.
