Они оба, по существовавшему между ними уговору, не стали брать с собой в это помещение сотовые, оставив средства коммуникации в своих машинах. Полная конфиденциальность; ни слова из их разговора не должно стать достоянием чужих ушей.
Да, таков был их уговор.
Но один из этих двоих, а именно Костин, страхуясь, а заодно и желая иметь под рукой материал на тех, кто периодически прибегает к его конфиденциальным услугам, этот их тайный уговор нарушал неоднократно.
Они, эти двое, были всецело поглощены тем действом, за которым следили по картинке, выведенной на плазменный экран.
Их лица влажно блестели от пота, словно они сидели не в отдельном кабинете довольно известного московского ресторана, а в предбаннике парной. Что-то пошло не так, но Костин, прежде всего он, надеялся, что вот-вот произойдет то, ради чего были истрачены огромные деньжищи, ради чего он сам приложил немало сил, времени и умения.
Занятые своими мыслями и тем, что происходит на площади, они упустили тот момент, то мгновение, когда распахнулась настежь дверь этого кабинета, предназначенного для «лучших людей».
В помещении сразу же стало тесно от заполнившего его народа; сотрудники опергруппы ФСБ выдернули обоих из-за стола, уложили на пол и надели наручники.
Спустя короткое время одного из этих двоих, а именно Костина, подняли с пола и усадили на стул. Один из сотрудников, очевидно, старший, плотный мужчина лет сорока с небольшим, некоторое время молча смотрел на задержанного – пристально, изучающе; и от этого взгляда у видавшего виды мужчины вдруг похолодела душа.
И все же Костин собрался; он взял себя в руки, он надел соответствующую случаю маску – маску недоумения, непонимания и возмущения. Адресуясь к стоящему напротив него мужчине в штатском, Костин спросил хрипловатым, как у заядлого курильщика, голосом:
– Кто у вас старший?!
Не получив немедленного ответа, он повторил, теперь уже громче:
– Я спр-рашиваю, кто у вас главный?!
Сотрудник в штатском, не сводя с задержанного немигающего взгляда, жестким тоном сказал:
– Главный у нас в стране – народ.
Предвыборная кампания закончилась, гражданин Костин, и свой выбор народ сделал…"
"Помолчав немного, давая время задержанному переварить услышанное, сотрудник сказал:
– Перед вами старший опергруппы полковник госбезопасности Игнатьев.
– Э-эээ… не понял? Это, наверное, какая-то ошибка? – Недоумение, написанное на лице этого человека, казалось вполне натуральным, не наигранным.
