Оно, может, и полезно. Но в бутылку-то не лезь. Сбегать, не сказавши — тоже не по-людски.
Я лишь буркнула невнятно тетке в плечо. Если рассказывать — так надо все рассказывать. В том числе и то, как я чужого мужика в день свадьбы в дом свой пустила. Да не только в дом — в постель. Вспомнив весь это водевиль, я даже застонала. Нет, Тоня, по-людски — это точно не про тебя.
Тетушка погладила меня по голове.
— Ну будет тебе убиваться, будет. Если он тебе наговорил чего сгоряча — а парень-то он у тебя скорый да горячий, это видно — ну так чего люди не скажут в сердцах.
Зато отходчивый — это хорошо. — Я сидела, слушала тетку и думала, откуда она так хорошо Ярослава успела узнать. А тетя продолжила. — Одумался ведь, приехал.
— Он не за мной приехал, а за ребенком.
Тетя даже наклонила голову, чтобы заглянуть мне в лицо.
— Вот ты вроде не на сносях еще, срок маленький. А живот уже вон как на головушку-то давит…
Я подняла голову с тетиного плеча и капризно надула губы. Прямо как Виолетта. Если честно, я себя не узнавала.
То обмороки, то слезы, то капризно надутые губы. Не-е-ет, Ярослав Огарёв точно меня испортил! Во всех смыслах. Устыдившись, губу я свернула обратно.
— Не нужна я ему, тетя, — я снова вернула голову на плечо тетушке. — Если бы не ребенок — вот ума не приложу, откуда узнал — и не вспомнил бы про меня.
— А так, значит, ему дитя срочно понадобилось, что вынь да положь? — елейно поинтересовалась тетя.
— Угу.
— Эх, Тоня, Тоня, — еще раз погладила меня тетушка по голове. — Не бывает так, что мужику ребенок без бабы нужен.
За тобой он приехал, дуреха. За тобой. А дите — это уж к тебе как приложение.
Я молчала. Мне было что ответить на это. Но я подозревала, что у тети найдется ворох еще таких же убойных аргументов.
— Пойдёмте картошку копать.
— Пойдём, — легко согласилась тетя. — Воды работнику захвати, жарко. Или лучше квасу.
— Обойдется.
— Ох, выдеру я прут из веника…
Я неверяще обернулась. Он уже и тетю против меня настроил!
— Иди-иди, — Антонина Петровна улыбнулась.
— А я таки квасу работнику прихвачу.
***"
"Работника мы застали внизу. Слез, окаянный, с крыши. А еще, знаете, что он сделал? Он снял футболку и повязал ее на голову наподобие банданы. С голым торсом, с этими своим плечами, с ровной русой порослью на груди, немного небритый и сероглазый, в модно потертых джинсах и с топором в руках он выглядел так, будто сошёл с постера с гламурными канадскими лесорубами.
— Смотри, не застудись, — сладко пропела я.
