В общем, спустя десять минут я сидела на кухне, совсем не эстетично жевала вкуснючую еще теплую пиццу, запивала ее чаем и взахлеб жаловалась Огарёву на жизнь. Огарёв же молча слушал. Даже на пиццу не покушался, а чай его так и стыл в кружке.
— В общем, знаешь, ты, наверное, правильно сделал, что сбежал от них, — я сыто откинулась спиной на стену. Покосилась на вскрытые коробки. Ой, я на нервной почве такая прожорливая… — Хрен их знает, что там в голове у людей, которые собачье дерьмо на улице собирают и в дом приносят.
Считай, что тебе повезло.
— Угу, — как-то бесцветно отозвался Ярослав. Потер лоб, полез в карман и, не спрашивая разрешения, прикурил. Посмотрел на меня сквозь сизый дым. — Слушай, а, может, тебе это…. На время переехать?
— Куда? — вздохнула я. Если честно, об этом я уже подумывала. Ганя живет с родителями и братом, их там четверо в двушке. Феня — в комнате в общежитии с парнем, с которым у нее перманентно «все сложно». А больше у меня никого нет. А, еще есть Ярик.
Но не настолько же все плохо.
— Например, ко мне.
На Огарева я уставилась так, как будто он мне предложил взяться за руки и шагнуть с балкона шестнадцатого этажа.
— Это с какого перепугу такая щедрость? — я начала потихоньку соображать. Что что-то во всем этом не так. В его приходе с тремя пиццами. И в этом идиотском предложении.
— Ну потому что я… — Огарев глубоко затянулся, — сказал им, — аккуратно стряхнул пепел, — что у нас с тобой роман и все серьёзно.
И что я из-за тебя бросил вот это все.
— Кому сказал? — не сразу сообразила я.
— Виолетте. И мамаше ее.
Дальше последовала безобразная сцена. Потому что я попыталась Огарёва побить. Он же просто держал меня на расстоянии, не давая добраться до паха. А я очень хотела ему туда всадить — потому что бить в это твёрдое, явно тренированное тело было без толку.
В общем, дело кончилось тем, что я запыхалась. Выдохлась и рухнула на табурет. Огарев, опасливо покосившись на меня, устроился у дальней стены.
— Ты скоти-и-и-ина-а-а, — простонала я. — Ты мою жизнь в ад превратил!"
"— Ты думаешь, мне проще было? — неожиданно огрызнулся этот образец наглости. — Они же жизни мне не давали! Обе! Вчера мать Виолеткина явилась на объект! У меня там комиссия, люди из мэрии, а она воет: «Ярослаа-а-ав!».
Он так похоже изобразил гундосные интонации тети Гали, что я прыснула. А потом срочно придала лицу суровое и даже грозное выражение.
