— На тебя только гопники могут позариться! Это бутоньерка Ярослава, я видела! Значит, он был у тебя! Ах ты…
Дослушивать я не стала. И вытолкала Виолетту за дверь. Фитнес в зале — он, может, для красоты фигуры и полезен. Зато в потасовке победа останется тому, кто пять лет стоял в гандбольных воротах.
Заперев дверь, я с наслаждением разодрала в мелкие клочки злосчастное украшение и выбросила ошмётки в унитаз. И воду спустила.
Все. Теперь точно никаких следов присутствия Огарёва в моей квартире. Пакет завтра поставлю у мусорки.
Только не у нашей, а по дороге к остановке.
Успокоенная этой мыслью я пошла курить. И даже покурила. И поужинала. И даже по дому пошуршала чуть-чуть — стычка с Виолеткой меня как-то взбодрила. А потом наступила вторая часть марлезонского балета.
Звонок в дверь. Я думала, что это Виолетка за сдачей пришла, и дверь открыла в самом боевом настроении. Но я допустила ту же ошибку, что и Огарев — недооценила подружку детства моего сурового. Виолетка в лучших традициях детства нажаловалась маменьке и подтянула тяжелую артиллерию.
За дверью стояла тетьГаля.
В какой-то хорошей и смешной книжке — убей бог не помню в какой — про тетьГалу было очень здорово написано. То есть, писали не про нее, но словно с нее. Там было что-то про арбузные груди и мощный затылок. Прибавьте к этому голос, как бензопила, и хватку, как у бульдога — и вы получите полный портрет тетьГали. Я не считала себя робкий кисейной барышней, и за словом в карман не лезла никогда, и матом послать, если что не нравится — за мной не заржавеет.
Но против тетьГали я — малявка. Там еще и школа советской торговли за ее мощными плечами. В общем, я замерла аки кролик перед удавом.
— Шо же ты, Тонька, на чужого мужика-то покусилась? — тетьГаля неумолимо шагнула через порог. И я ничего не смогла ей противопоставить. Отступила. — Разве ж тебя не учили, что чужое брать нельзя?
— А я и не брала, — я пыталась собраться с мыслями. Получалось не очень.
— А кто нашего жениха в квартиру пустил? — вкрадчиво поинтересовалась тетьГаля.
В ее исполнении вкрадчивость звучала особенно страшно.
— А у него на лбу не было штампа, что он ваш! — отпираться, в общем-то, было уже бесполезно.
— Ах, штампа не было… — нараспев произнесла соседка. — А штамп у него, девочка, в другом месте стоял. Уже почти стоял. Чужой жених — это же, считай, что чужой муж. Ты понимаешь это? Что чужого мужа увела?
Огареву сейчас, наверное, икалось без перерыва.
