Интересно, кто же все-таки такой этот улыбчивый реэмигрант, которому глава «охранки» доверяет настолько, что от него, видимо, и зависит: вернут ли мне барабанник или же наоборот?
И почему именно «англичанин»?
Мысль о том, что, возможно, и не вернут вовсе, была практически нестерпимой. Судя по тому, о чем мы разговаривали, кажется, что уровень владения оружием — далеко не на первом (хотя и не на последнем, конечно) месте в этом вопросе.
Одно могу сказать наверняка — все мои инстинкты натурально сходят с ума от чувства опасности, когда Макс находится рядом.
Он моей Кайе откровенно симпатичен и одномоментно с этим пугает ее до чертиков. Такой вот дуализм чувств.
Вновь надев наушники и зарядив оружие боевыми патронами, произвел очередные шесть выстрелов, весьма точно поразив далекую мишень.
Боже, я просто в каком-то экстазе оттого, что держу в руках оружие. Почему так? Вопросики…
Быстро перезарядив барабанник, вновь расстрелял патроны.
— Хватит! — услышал я голос Макса.
— Почисть оружие и на этом все.
Честно признаться, эти его слова расстроили меня до самой крайности (натурально выступили слезы, которые я, отвернувшись, быстро стер).
Третье апреля, Санкт-Петербург, утро.
Все-таки мир изменился, с тех пор как я прибыл (или вернулся) сюда. Люди изменились, а вернее, их поведение. Это ощущалось и раньше, но теперь, можно сказать в один момент, вдруг, после «термоядерного испытания» и последовавшими за этим репрессиями все вокруг стали какими-то…другими, что ли.
Окончательно. Оно, впрочем, и не удивительно, ведь мир скатывается к глобальному переделу и общество всеобщего счастья, не изменившись, такие времена не переживет. А жить хотят все, вот и меняются, даже сами, скорее всего, этого не замечая.
Уткнувшись носом в стекло, я поглазел на полицейский патруль. Их теперь на улицах стало больше, и гораздо.
– Приехали! — услышал я голос Надежды Владимировны, после чего вэн въехал на частную территорию и неспешно покатил к главному зданию.
«Центр протезирования». — сообщала огромная вывеска над главным входом в трехэтажное здание. В отличие от большинства прочих виденных мной строений, в которых располагались медучреждения, архитектура здания не была строго утилитарной. Однако нельзя сказать, что оно имело какую-то художественную ценность. Странное здание, в общем, и мне показалось, что архитектор, когда работал над ним, пребывал в глубочайшей депрессии.
