В начале строя кто-то кому-то вцепился в патлы и раздался истошный визг:
— Еж твой клещ! Убери свои лапы от моих волос! Иначе я все твои вырву!
Кажется, что пора строится «свиньей» и пробиваться в столовую.
— А ну прекратить беспорядок! — раздался суровый мужской рев.
Девочки моментально затихли. Охрана, которая у заведения весьма серьезная и суровая, подтянулась, дабы навести в этом бедламе порядок.
— Воспитатели, уведите тех воспитанниц, что не идут на ужин, в общежитие, — снова раздался громкий мужской голос.
В столовой. Стою, жду своей очереди на раздаче. Сзади меня Яна мне шепчет на ухо:
— Блин! Сколько здесь торчу, впервые вижу такой ахтунг! Ну ты Красотуля и устроила переполох! Я в восхищении! К «восьмеркам» еще и старшие подтянулись! Чую завтра будет немало наказанных!
Взяв еду и расплатившись очками, я только было пошёл к своему месту, как позади раздался возмущенный возглас Яны:"
"— Как это у меня очков нет? Должно было остаться ровно на ужин!
— Ничего не знаю, — ответила ей работник кухни, — нет очков — бери черный хлеб и воду! И не задерживай очередь.
— Я заплачу за нее, — сказал я, представляя, какими глазами будет смотреть на меня Яна, жующая свой кусочек черного хлеба. Это определенно испортит мой ужин.
— Красотуля, ты лучшая! — громко крикнула та, беря свое рагу и чай, после чего смачно чмокнула меня в щеку и, повернувшись к работнице, показала той язык.
Пока мы ужинали, до меня доносилось:
— Мошенница!
А когда мы уже заканчивали нашу трапезу, ко мне подбежала какой-то «пятачок», я заметил приколотую на лацкане ее пиджачка цифру 5, и, пробубнив что-то там невнятно, вылила мне на голову и форму — тарелку рагу и добавив к этому чашку чая, достаточно, блин, горячего!
После чего, пустилась на утек, но кто-то выставил ногу и та растянулась по полу.
Девчонки из моего «особого» были готовы учинить над дерзкой малолеткой, которую на эту акцию наверняка подбила какая-то старшеклассница, самосуд.
От которого «пятачка» спасла подлетевшая к ней и поднявшая ее на ноги за ухо, воспитатель. И утащила ее куда-то, под громкие стоны:
— Ай-ай-ай, больно! Отпустите!
— Это еще не больно! Больно будет потом, — пообещала той воспитатель.
Я снял с волос и формы, мясо и картошку, которой столь «любезно» меня угостили и тяжело вздохнул, под взглядами, которыми на меня смотрели присутствующие за столом.
