– Глеб, – сказала жена, – ну почему эта соплюшка называет тебя Ежом? Что за младенческий жаргон?"
"– Ты опять подслушивала на кухне? – возмутился Глеб.
– Не опять, – возразила жена. – Прошлый раз я подслушивала в туалете! Сам понатыкал в однокомнатной квартире на каждом углу телефонные аппараты, еще и орет.
– Я не ору.
Жена подошла к нему и присела на ручку кресла так, что колени ее прижались к его ногам.
– Глеб, ну хочешь, я тоже буду называть тебя Ежом? Хочешь, я изменю имидж, влезу в рваные джинсы, куплю этюдник и с утра до вечера буду малевать эти .
.. этю-юды? Я научусь играть на гитаре, запишусь в театральную студию, брошу к черту свою школу и своих обормотов. Только не выгоняй меня, Глеб! Я не хочу жить у мамы.
– Господи, никто не выгоняет тебя, Таня! – Он уткнулся лицом в ее мягкий бок.
– Глеб, – прошептала она, – но как же мы будем жить? Втроем?!.
* * *В тесном купе пассажиры интенсивно жевали.
По их утомленным лицам было видно, что жуют они очень давно.
– А вон та девушка на верхней полке ничего не ест уже двое суток! – сварливо сказала одна жующая тетка другой.
– У нее фигура! Талия! – ответила та.
– Скажешь тоже! Талия, это когда в одном месте тонко, а у нее во всех местах – талия! Девушка, немедленно слезьте вниз и поешьте!
– Спасибо, я не хочу, – Татьяна свесилась с полки и улыбнулась теткам.
– Немедленно слезьте! Если у вас нет своих продуктов, ешьте наши, все равно половину выбрасывать! Ешьте, а то вас вынесут в Москве на носилках изящную, как мумия!
Татьяна джинсовыми ногами нащупала опору и спрыгнула вниз.
Усевшись рядом с тетками, она продемонстрировала готовность что-нибудь съесть. Тетки начали совать ей яйца, куски колбасы, сыр, беляши.
– Ой, не надо так много, – засмеялась Татьяна, – мне за год столько не съесть!
– Ешь! – приказали тетки, подсовывая ей помидоры и огурцы. – К жениху, небось, едешь? И какой мужик на такое польстится? – они толстыми пальцами стали тыкать Татьяну в худые бока. Татьяна завизжала, захохотала и впилась в помидор зубами так, что сок брызнул в разные стороны.
* * *Сентябрьская Москва была пасмурная и дождливая.
Она не радовала ни солнцем, ни желтой листвой.
Листва была серая, и небо серое, и асфальт серый, и здания серые, и даже машины все были серые. Лето ушло, не оставив красок.
Упакованная в джинсу Сычева передвигалась по улице со скоростью автомобиля. Прохожие уважительно шарахались, давая Сычевой дорогу. Нужно было бы взять такси, но жаль было денег.
