У этих камней как будто ноги приделаны! Они живут какой-то своей жизнью и упорно не хотят попадаться нам в руки! Ой, девки, теперь нам полный кердык!! Эх, жалко я Карантаева обезвредила... – хохотала она.
Леший выкинул вперед руку и опять залепил ей пощечину. Остановившаяся было кровь опять хлынула на джинсовый пиджак.
– Дерьмо ты собачье, – сказала Сычева, зажав рукой рану и переставая ржать. – Я тебя не боюсь.
– Мы тебя не боимся! – вздернула вдруг голову Афанасьева.
– Леший, давай с них скальп снимем и разошлем родственникам по почте, – весело рассмеялась Инга.
– А убивать не будем, нет, просто запрем в нашем подвале и пусть сдыхают от голода, холода и недостатка кислорода. Я с удовольствием буду засыпать и просыпаться под их крики и стоны...
– Заткнись, – оборвал ее Леший. – Если это какой-то розыгрыш с вашей стороны, – обратился он к Таням, – то это очень и очень глупо. Глупее не бывает. Уж поверьте, мне хватит дури снять с вас скальпы, разослать близким, а вас живьем замуровать в подвале этого замечательного дома.
– А у меня близких нет!! – захохотала Сычева.
– А мои родственники в Новосибирске! – присоединилась к ее хохоту Татьяна. – Мой скальп завоняет, пока дойдет!! Посылку вскроют, вас вычислят и вы тоже будете медленно помирать в тюрьме от холода, голода и недостатка кислорода!! А когда помрете, мы вряд ли встретимся на том свете, потому что будем по разные стороны...
Леший размахнулся и ударил ее кулаком в челюсть.
Голова у Татьяны мотнулась назад, глаза закатились и она повалилась на бок. Афанасьева подхватила ее, обняла, прижала к груди и начала гладить по голове.
– Это не розыгрыш! – крикнула Таня. – Это жуткое, нелепое недоразумение! Слушайте, это я во всем виновата! Не трогайте девочек, отпустите нашего Пашку, и мужа моего не трогайте! Берите мой скальп, у меня мама с папой в Москве, есть кому отсылать! И в подвал меня замуровывайте!! Я буду громко кричать и стонать, чтобы доставить вам удовольствие!! Только отпустите, пожалуйста, всех.
..
– В какой машине вы оставили камни? – перебил ее Леший. Он опять сидел на краю стола и, кажется, уже успокоился. Только в пятнистых глазах его мелькала едва уловимая паника. – Марка, цвет, номера? – резко спросил он.
– Марка «Жигули», – сказала Сычева. – То ли «копейка», то ли «тройка», то ли «шестерка». Цвет – темный. Не то синий, не то зеленый.
