Большинство материалов мы писали вместе! И наконец – это не его стиль! – Сычева резко остановилась и подняла палец вверх, словно подтверждая этим незыблемость последнего аргумента.
– Да, не его, – подтвердила ее слова Афанасьева. – Я знаю, как пишет Глеб. Он любит пышные, цветастые фразы, метафоры. Он злоупотребляет ими, даже если пишет обычную информационную заметку!
– А тут рубленый, сухой текст, – подхватила Сычева, – фактов больше, чем громких эпитетов...
– Эту статью написал не Глеб, но она подписана его именем, – сделала вывод Татьяна.
Она сидела на подоконнике, поджав к подбородку колени, и внимательно наблюдала за передвижениями Сычевой.
– Правильно, вешалка! Опять правильно! Более того, я знаю, что об этом чертовом Фонде время от времени в нашей газете появлялись материалы – так, маленькие заметочки, смахивающие на рекламные. «Фонд предал в дар детям одежду, поставил компьютеры, отправил огромную партию лекарств.
Какое благородное, полезное дело!», ну, и так далее. Ой, девки, сдается мне, мы ввязались в дело, которое вряд ли нам по зубам! – Сычева опять начала носиться по комнате, как росомаха по клетке.
– Не мельтеши, – жалобно попросила ее Афанасьева. – Что же делать-то, девочки? Что делать? Кому отдать эту статью, чтобы нам вернули нашего Глеба?
– Что делать? – повторила Татьяна.
– Ну во-первых, мы уже по уши в этой истории и деваться нам некуда.
– Сычева снова остановилась, снова подняла палец вверх, полюбовалась им и, заметив заусенец, нервно его откусила. – А раз так – выход один.
– Какой?! – в один голос спросили Афанасьева и Татьяна.
– Мы не будем бессловесными жертвами. Мы пойдем в наступление. У нас есть камни! У нас есть статья. А значит, мы можем диктовать условия. Наше условие – живой, невредимый Глеб. Мы отдаем камни и статью в обмен на Афанасьева.
Его, наверное, сейчас пытают, стараясь выяснить, где сокровища. Насколько я поняла, это необработанные колумбийские изумруды необыкновенно больших размеров. Они и необработанные-то стоят бешеных денег, а если их обработать... Танька, где камни?
– А... а... м-м-м... Блин, твою мать! – вдруг очень несвойственно для себя выразилась Афанасьева.
– Что ты хочешь этим сказать? – наклонилась к ней близко-близко Сычева.
