Сигнал сканеров заставил его обратить внимание на слой спрессованного пепла. Под твердой коркой датчики очертили контур микроскопического носителя информации.
Он присел, осторожно освободил из-под праха микрочип, мимолетно удивился, что тот не пострадал, стер липкий налет, но контактов не обнаружил.
Частица прошлого. Предмет из утраченного навсегда мира."
"Что же записано на нем? Наверное, очень важная информация, если женщина пришла сюда в канун нападения?
Нервно моргнул индикатор. Чип, зажатый между пальцами, внезапно активировался: системы экипировки установили связь с ним, считывая поврежденные данные.
Идет попытка восстановления.
Через некоторое время Антон вдруг услышал тревожный, постепенно нарастающий, но удивительно чистый, прозрачный звук, насторожился, оглядываясь, однако не обнаружил его источника и лишь тогда догадался – это и есть информация?!
Звуков стало больше, они вдруг приобрели объем и неожиданно сплелись в мелодию, которая звучала секунд пять, затем оборвалась, началась снова, еще раз исказилась – так повторялось, пока система не восстановила данные.
Антон завороженно слушал. Он перешагнул неведомую грань реальности. К мелодии добавился мужской голос – человек пел на незнакомом языке, возможно, древнем, уже не используемом на момент гибели цивилизации, но это не имело значения!
Никогда ранее Антон не слышал такого богатства оттенков звучания, не имел понятия о музыкальных инструментах и сейчас невольно затаил дыхание. Его взгляд блуждал средь красноватого сумрака руин, но видел мир, нарисованный интонациями голоса, ритмом, теплой красотой насыщенного звука, завораживающей мелодией, несущей (как ему казалось) тревогу и надежду, смешанные в невыразимом, но потрясающем сочетании.
Это был удар в самое сердце.
Мелодия из прошлого до предела обострила восприятие настоящего – город, лежащий в руинах, выстланный останками людей, до краев наполнил душу чувством невосполнимой, горькой, обжигающей утраты.
* * *Моральную схватку с мертвым миром Антон безнадежно проиграл, да иначе и быть не могло, ведь Альбион не выучил его цинизму.
Экстремальная среда выживания в отсутствие явного внешнего врага сформировала у подрастающего поколения особое отношение к окружающему.
Слишком много горя и запоздалых прозрений выпало на долю их приемных родителей. Они воспитывали в детях жизнелюбие, с малолетства прививали им понятия добра, взаимовыручки, ставя во главу угла неоспоримую, не подверженную сомнению ценность человеческой жизни.
