Вот скажи, как он мог в такую минуту, а? Это ж равнозначно убийству… Почему у нас в Уголовном кодексе нет статьи за такой вид убийства?
– Успокойся, Марсельеза. Все равно уже ничего сделать нельзя, а ты себе душу рвешь. Нельзя так, понимаешь? Не ты отвечаешь за поведение этого мужика, он сам за себя отвечает. И вообще, не надо быть такой впечатлительной, пора научиться созидательному цинизму, иначе тебе придется уйти из профессии, каким бы хорошим врачом ты ни была. Да мы с тобой сто раз уже говорили на эту тему… Сколько можно, Марсельеза? Хватит!
– Да, да… Ты, как всегда, прав, Леня.
Но ведь к смерти невозможно привыкнуть в принципе. Можно убедить себя, что привык, это да… Но я никак не могу привыкнуть. Уже десять лет в больнице работаю, а не могу… Наверное, моя впечатлительность – это природное качество и никаким преобразованиям не поддается. Нельзя на впечатлительности вырастить созидательный цинизм, как нельзя вырастить апельсины в тундре.
– А я тебе говорил в свое время, помнишь? Когда ты навострилась интерном в онкологический диспансер? Говорил, что это не твое?
– Да говорил, говорил…
– А почему не послушала?
– Не знаю… Я думала, что мы вместе будем… Что я всему у тебя научусь…
– Чему ты у меня научишься? Я хирург, а ты терапевт! Или, как Юрка, хотела династию обосновать? Но Юрка-то понятно, мужик… Вот когда он ко мне в интерны собрался, я даже не возражал.
Из него хороший хирург получился, думающий, смелый, ответственный. Умеет быстро принять нужное решение, не мечется с лишними сомнениями.
Знаешь, как его в нашем отделении называют?
– И как?
– Соколенок.
– А ты, стало быть, Сокол, да?
– Ну, это всего лишь производное от фамилии…
– Да не оправдывайся, Лень. Все так и есть на самом деле, вы оба, отец и сын Соколовские, хорошие хирурги. Но про Соколенка я впервые слышу, правда…
Леня хотел что-то ответить, но не успел – дверной звонок заверещал без остановки радостной птичьей трелью. Так звонил только Юрка, не отрывая пальца от кнопки.
– О, вот и Соколенок, легок на помине… – быстро подскочила Марсель со стула.
– Я сама открою, сиди…
Леня кивнул, потом улыбнулся тихо, слушая их радостное щебетание в прихожей. Юрка первым вошел на кухню, плюхнулся на свободное место, глянул Лене в глаза:
– Привет, пап! Ты чего улыбаешься?
– Да ничего… Рад видеть, дорогой сынок, наконец-то в родительские пенаты решил заглянуть, в кои-то веки. Хоть поглядеть на тебя в спокойной домашней обстановке…
– Да, Юрка, отец прав! – села на свое место Марсель.
