Я видела это в других. Раньше. Но не в моём идеальном муже. Самом лучшем мужчине на земле.
Конечно, он лишь мягко улыбается мне. Пусть взгляд и остаётся твёрдым.
А на фото ничего интересного: я точно не ошиблась."
"Мирон сегодня ужинал со своей сестрой, Ириной (ей почему-то не нравится, когда я сокращаю её имя).
Чувствую укол вины за то, что засомневалась. Дурная моя голова…
— Так что? — муж переспрашивает терпеливо.
— Я тебе попозже расскажу. Сейчас, милый, я уже почти всё.
Он кивает, но не отходит. Катя демонстративно, шумно вздыхает.
Я и раньше подозревала, что Мирон ей не нравится, но теперь почти уверена в этом. В голову закрадывается не самая приятная мысль — может быть и не было никакого поцелуя? Может, она всё выдумала? Просто из зависти. Я привыкла замечать в людях лучшее, но всё же понимаю, какие чувства могут вызывать у некоторых людей чужие успехи. Не думала, что Катя из таких.
Она спешно уходит, мы даже не прощаемся.
Остаётся какой-то неприятный осадок.
Надо будет обязательно ей написать, узнать, всё ли также в нашем общении.
Но а пока я подхожу к мужу, обнимаю его и целую в шею. От него пахнет чужими духами.
Я немного нервно, тихонько смеюсь.
— Что такое, радость моя?
— Сегодня подумала, что ты мне изменяешь.
Чувствую, как напрягаются его мышцы под кашемировым свитером.
Да, мне бы тоже было неприятно такое услышать.
— В каком смысле?
— Катя проходила мимо того ресторана, где ты был с Ириной. Видела вас и подумала не бог весть что… Представляешь?
— А с чего ты взяла, что это была моя сестра? — ухмыляется муж.
Мне приходится признаться:
— Она фото сделала.
Мне нужно успокоиться, поэтому пересказываю ему эту ситуацию. А то у меня чувство, будто я что-то скрываю, будто между нами до сих пор Катя стоит со своим смартфоном…
— Мне это не нравится, — чеканит Мирон. — Я столько раз просил тебя уйти уже отсюда… Это же смешно, что моя жена подаёт кофе всяким… проходимцам.
Я поднимаю на него глаза.
— Ну при чём здесь это?
— Притом, что ты работаешь неизвестно с кем.
Кто так делает? Шпионит, тебя расстраивает, хочет нас рассорить.
— Никто нас не рассорит, любимый. У меня же есть голова на плечах в конце концов… Она же не знает Ирину. Заволновалась, подумала обо мне, о моих чувствах. Будем думать о людях хорошо, ладно? Я ведь тебе это рассказываю, чтобы ты посмеялся со мной.
Я улыбаюсь, но муж сверлит меня тяжёлым взглядом, всё ещё напряжённый и мрачный до одури.
— Мирон?
У него бывает такое очень редко.
